Была ли альтернатива? (Троцкизм: взгляд через годы) - Вадим Роговин

«Слышите: «можем ли мы построить социализм в нашей стране, если мы «отвлекаемся» от международных дел», — заявил по этому поводу Троцкий. — Если «отвлекаемся», то можно. Но отвлекаться-то нельзя! В этом вся штука. (Смех). Можно в январе месяце нагишом пройти по Москве, если «отвлечься» от погоды и от милиции (Смех). Но я боюсь, что ни погода, ни милиция не отвлекутся от вас, если вы этот опыт проделаете. (Смех)»[644]. И далее: «Характер нашей революции, независимо от международных условий, с какого времени начинается он, этот самодовлеющий характер?.. Весь подход метафизический. Нельзя отвлечься от мирового хозяйства. Что такое экспорт? Внутреннее или международное дело? Внутри надо собрать экспортный продукт — как будто внутреннее дело, а вывезти надо наружу — как будто международное. (Смех). А что такое импорт? Импорт как будто международное — надо купить товар за границей, но ввезти надо внутрь — как будто внутреннее. (Смех). Так вот, на импорте и на экспорте вся теория т. Бухарина, предлагающая «отвлечься» от международной обстановки, сразу трещит по всем швам. Успех социалистического строительства зависит от темпа, а темп нашего хозяйственного развития сейчас непосредственнее и острее всего определяется ввозом сырья и оборудования. Конечно, можно «отвлечься» от недостатка иностранной валюты и заказать большое количество хлопка и машин, но это можно сделать только один раз, второй раз этого «отвлеченья» повторить нельзя. (Смех). Всё наше строительство международно обусловлено»[645].

Бухарин же ещё в феврале 1926 года утверждал, что «наш социализм в его росте, пока он не достигнет полного расцвета, будет до известной степени иметь свои особые черты, я сказал бы, если можно так выразиться, что он будет длительное время своего развития отсталым социализмом… Но всё-таки он будет социализмом…»[646] Эта витиеватая формулировка оставляла широкий простор для толкований, какой же «всё-таки социализм», хотя и «отсталый», будет построен в СССР.

Подлинный смысл и социальную подоплёку «теории» о возможности победы социализма в одной стране, которая сама по себе была лишена какой-либо теоретической ценности, Троцкий видел в стремлении советской партийно-государственной бюрократии защитить своё господствующее положение в стране и международном коммунистическом движении и в этих целях «заранее назвать социализмом всё, что происходит и будет происходить внутри Союза, независимо от того, что будет происходить за его пределами»[647].

Сконцентрировав всё внимание партии на вопросе о возможности победы социализма в СССР, заставляя её заниматься сопоставлением многословных цитат и поисками различий в нюансах тех или иных формулировок, Сталин и Бухарин фактически сняли с обсуждения намного более важный вопрос — о критериях построенного «полного» социализма. Этот решающий вопрос никогда не разбирался сколько-нибудь подробно во внутрипартийных дискуссиях, что облегчило Сталину спустя десять лет, когда ни одно его высказывание уже не могло встретить в партии публичного возражения, выдвижение ещё одной теоретической и политической «новации». В декабре 1936 года, т. е. всего через четыре года после массового голода, в момент, когда жизненный уровень основной массы трудящихся находился на грани нищеты, а в стране нарастал разгул беспощадных и бессмысленных репрессий, Сталин объявил, что социализм в СССР уже построен.

Так завершилась одна из самых крупных идеологических фальсификаций, эксплуатировавшая доверие к Сталину уже не отдельных людей, а всего рабочего класса.

Как писал в 1939 году Раскольников в письме Сталину, «рабочий класс с самоотверженным героизмом нес тягость напряжённого труда и недоедания, голода, скудной заработной платы, жилищной тесноты и отсутствия необходимых товаров. Он верил, что вы ведёте его к социализму, но вы обманули его доверие. Он надеялся, что с победой социализма в нашей стране, когда осуществится мечта светлых умов человечества о великом братстве людей, всем будет житься радостно и легко.

Вы отняли даже эту надежду: вы объявили социализм построенным до конца. И рабочие с недоумением, шепотом спрашивали друг друга: «Если это социализм, то за что боролись, товарищи?»[648].

Разумеется, в 1926 году Троцкий не мог предвидеть всех трагических событий последующего десятилетия. Однако он уже в то время фиксировал внимание партии на том, как далеко СССР отстоит и ещё длительное время будет отстоять от подлинного социализма. Говоря о том, что же можно назвать социалистическим хозяйством в подлинном смысле слова, он замечал: «…В тезисах тов. Рыкова сказано, что мы приблизились к довоенному уровню. Но и это не точно. А население у нас то же? Нет. Большее! А среднее душевое потребление промышленных товаров? Значительно ниже, чем в 1913 году… А что такое уровень 1913 года? Это уровень нищеты, отсталости, варварства. Когда мы говорим о социалистическом хозяйстве и о подлинном подъёме социалистического хозяйства, это значит: противоречия между городом и деревней не должно быть; это значит общее довольство, обеспеченность, культура. …Мы можем достигнутыми успехами гордиться, но ломать историческую перспективу нельзя. Это не есть ещё подлинный подъём подлинного социалистического хозяйства, это только несколько первых серьёзных шагов по тому длинному мосту, который соединяет капитализм с социализмом»[649].

Показывая неправомерность сведения международных условий социалистического строительства в СССР только к опасности интервенции со стороны капиталистических государств, Троцкий говорил: «Разве же, товарищи, в самом деле, вопрос сводится к интервенции? Ведь нельзя же себе дело представлять так, что вот мы строим в этом доме социализм, а враги извне нам стекла могут разбить.

Вопрос не так просто стоит… вопрос идёт об экономических взаимоотношениях СССР с капиталистическими странами в полном объёме. Эти взаимоотношения отнюдь не исчерпываются той исключительной формой, которая называется интервенцией. Они имеют гораздо более непрерывный и глубокий характер»[650].

Кроме военной интервенции, доказывал он, существует интервенция дешёвых цен на товары, производимые за рубежом. Поэтому в ближайшее время задача состоит в том, чтобы приблизить цены и нормы душевого потребления в Советском Союзе к ценам и нормам передовых капиталистических стран и не допускать дальнейшего отставания от последних по этим решающим экономическим показателям.

Вслед за Марксом и Лениным Троцкий исходил из того, что победивший социализм предполагает прежде всего более высокий уровень развития производительных сил, чем в передовых капиталистических странах. Достижение этой цели Советским Союзом в одиночку невозможно, поскольку советская экономика не может развиваться иначе, как в теснейшей взаимосвязи с развитием мирового рынка, а мировое хозяйство «в последней инстанции… контролирует каждую из своих частей, даже если эта часть стоит под пролетарской диктатурой и строит социалистическое хозяйство»[651].

За такую постановку вопроса сталинско-бухаринская фракция обвиняла оппозицию в неверии в победу социалистического строительства и пессимизме.

Разумеется, всё это не означало, что Троцкий, как долгие годы твердила сталинская и постсталинская пропаганда, выступал против курса на построение социализма в СССР. Напротив, все его практические предложения были направлены на то, чтобы вести социалистическое строительство вперёд с максимально возможной энергией и последовательностью. «Речь идёт, разумеется, не о том, можно ли и должно ли строить социализм в СССР, — прояснял он свою позицию в дискуссии. — …Наша работа над строительством социализма есть такая же составная часть мировой революционной борьбы, как организация стачки углекопов в Англии или строительство заводских ячеек в Германии»[652]. Каждый успех хозяйственного развития в СССР — это шаг по длинному мосту, соединяющему капитализм с социализмом. Демонстрируя возможности социализма в развитии экономики и улучшении жизненного уровня трудящихся, он способствует приближению революции в Европе. Поэтому тезис Бухарина о том, что «мы будем плестись черепашьим шагом, но что всё-таки мы социализм строим и что мы его построим»[653], не выдерживает критики. «Черепашьим шагом, — говорил Троцкий, — мы социализма не построим никогда, ибо нас всё строже контролирует мировой рынок»[654].

XXXIX Многовариантный прогноз Троцкого

Троцкий обращал внимание на неправильность самой постановки вопроса: у кого больше шансов — у Советского Союза, чтобы довести до конца построение социализма независимо от того, что будет происходить во всём остальном мире, или у мирового пролетариата, чтобы завоевать власть до построения социализма в СССР. (При этом Троцкий рассматривал прежде всего ситуацию в Европе, поскольку он считал, что для Соединенных Штатов Америки перспектива социалистической революции в обозримый период не реальна).