Восьмой зверь - Владимир Ильин

— У нас в деревне коза была, умела на задних копытах ходить под дудочку. Так ее на мясо не пустили, а в город продали. — Пробурчала Тина, не желая оставаться безмолвной.

— И это тоже. — Слегка поморщился от нелестного сравнения, но вынужденно согласился. — Будем особенными, уникальными. С нашими способностями будет не сложно.

— Заглядывать в глаза, называть по имени, — продолжила мысль Джейн, внимательно наблюдая за моими руками. — И просить новых знаний.

— Получится, — уверенно подвел итог.

— У тебя там места на коленках не найдется?

Утром план был претворен в жизнь. Кружение вокруг храмовника, преданные взгляды, улыбки, искренняя радость от успехов, сотни благодарностей, тысячи фраз «учитель Густав», «мастер Густав». Заклинания были отработаны ночью, чтобы сегодня «выучить» их повторно, под чутким руководством нашего любимого мастера — так что эффект получился, что надо. По началу озадаченный, храмовник растаял ближе к вечеру.

— Раз вы все выучили, можно взять что-то посложнее, — удовлетворенно произнес он, показав около десятка действий друг за другом. — Все запомнили? — подначил он.

— Да, — синхронно кивнули мы, изрядно озадачив учителя. Не такого ответа он ожидал.

— Хм. Тогда до завтра, — поднялся он с весьма задумчивым видом. А возле выхода вовсе остановился и вернулся к нам. — Забыли. Смотрите.

На этот раз каскад движений состоял из полутора сотен пассов, и повторил он их трижды, терпеливо комментируя сложные переходы.

— Это для Джейн. Теперь щиты.

И вновь плавные движения истинного мастера, завораживающие, околдовывающие — словно пьеса о двух влюбленных, главными героями которой были две руки, что соединялись и танцевали в разлуке.

— Точно запомнили? — С сомнением смотрел он на наши довольные лица.

— Точно, мастер Густав.

— Ну и память — недоверчиво покачал он головой, удаляясь из гостевой.

— Все благодаря вам, учитель! — промурчала Тина напоследок.

— Тина! Отшлепаю! Но завтра. Дело на эту ночь у нас есть.

Мы практически не спали, поправляя друг друга — учили втроем, не смотря на предписанные роли. Так было проще — каждый видел свою картину, под своим углом, в результате получалась совершенная копия — хоть и не завершенная последним пассом-активатором. Создавать боевое заклинание внутри помещения было глупо, а вот защитное мы попробовали с рассветом.

В лучах восходящего солнца в воздухе вокруг нас протаяли сотни золотистых нитей, за мгновение соединившиеся в кружево самой настоящей паутины — практически не видимой, если бы не алое отражение рассвета. Завеса накрыла нас куполом, в центре которого, над головами, недвижно застыл золотой, в зеленых изумрудах, механический паук размером с младенца. Стоило сделать шаг — трудолюбивый механизм выстреливал паутиной в сторону движения и свивал еще один слой защиты, а старый, препятствующий движению, таял на глазах. Паутина двигалась медленней резкого жеста, можно было легко коснуться рукой или палкой, но жизнь отучила от глупого любопытства. На паука поглядывали весьма боязливо — артефакт явно предназначался не только для защиты — совсем не паучья острота лапок и изумруды-капельки на жвалах рисовали картину атаки сверху. Возможно, потом, когда увидим заклинание в деле, научимся им управлять, придет ощущение защищенности, но пока мы отключали его с видимым облегчением.

Новый день учебы начался через шесть часов. Храмовник выглядел не выспавшимся, помятым — словно не мы, а он всю ночь изматывал тело и память. Правда, сонная дымка тут же улетучилась, стоило Тине распахнуть над головами паучий купол. Реагировал он на него довольно характерно — уставившись за золото паука с открытым ртом. Затем перевел взгляд на нас и задумчиво рассматривал несколько минут.

— Я тоже выучила, — тихо произнесла Джейн.

— Да не-ет, — тряхнув головой, сказал учитель сам себе. — Так не бывает.

— Только я не пробовала раньше, мне куда лучше повернуться?

— Так не бывает, — как маленькой, повторил он.

Джейн вопросительно посмотрела на меня — я кивнул, действуй. Мы не знали даже название плетения, но куда сильнее смущало полное отсутствие «якорей», вроде точки, куда относительно заклинания должна ударить магия. Хотели узнать у храмовника — а тот стоит, решая, снится ему это все или нет. Придется проверять так — ломаться в округе нечему, а девушка предусмотрительно развернулась к нам спиной.

Быстрыми рыбками порхают ладошки, с исключительной девичьей старательностью и точностью выписывая узор. Жест активатор следует после некоторой паузы — и тут же я подхватываю ее, не давая упасть на землю. Она в сознании, но движения ломанные, неуверенные, будто бы вокруг наступила ночь. Мы кружим рядом, с тревогой задавая вопросы, ответы следуют маловразумительные — а храмовник почему-то изумленно таращится в сторону. Я прослеживаю его взгляд и замираю сам — несколько валунов, соединившись в карикатурную форму человека, как рисуют ее дети, неуверенно поднимается с земли. И сотни камней, окатышей, обломков стягиваются к фигурке, прилипают к ней, увеличивают ее, расширяют. На глазах создаются сотни деталей человеческого тела, хоть и все еще грубого. Оно уже имеет стопы, появляется шея — оно встает на ноги, голова поворачивается, высматривая что-то. Взгляд чудовища — уже ростом в двухэтажный дом — останавливается на нас. Оно неуверенно машет нам рукой, а Джейн тихо шепчет «привет».

— Немедленно завершите заклинание! — С тревогой падает на колени рядом храмовник, достает миниатюрную иголочку и начинает покалывать запястье и руки.

— Что с ней?

— Застряла разумом в големе. Ей надо вновь почувствовать свое тело и завершить ритуал. — Еще несколько болезненных уколов приносят результат — Джейн дергается и потирает руку.

С видимой слабостью, Джейн выполняет жесты завершения, и каменная глыба, ростом уже со столетний дуб, осыпается на землю лавиной — хорошо хоть вдалеке от нас. Вокруг разрыта земля — колдовство вытягивало булыжники из под земли.

— Все хорошо, — шепчет Джейн, неуверенно пытаясь встать, но сил явно не хватает.

— Вы вложили слишком много сил, госпожа, — пеняет ей храмовник. — Всю себя вложили.

— Если кое-кто не застыл поленом, это бы не произошло, — рычу в ответ, помогая невесте устроится сидя.

— Моя вина, — удивительно, но он соглашается. — Я просто не поверил. Этому учатся годы.

— Что я сделала не так? — слабым голосом уточняет Джейн, выпрямляясь.

— В третей терции надо ставить ограничитель, — учитель показал каскад действий и обозначил поворот ладони с раскрытыми пальцами. — Вам достаточно едва повернуть на пятую часть, этого хватит на голема в два человеческих роста.

— Я попробую, — улыбнулась Джейн, загораясь желанием действия, увы, не соответствующим ее состоянию.

— Завтра, милая леди. — Мягко поправляет ее мастер. — На сегодня занятия отменяются. Мне надо выехать в город. Отдыхайте.

Оставшуюся часть дня мы провели в точности соответствуя рекомендациям — высыпались, ели, разговаривали о прошлом и будущем, впрочем, не особо загадывая о том, что нам уготовано.

— Я как будто стала големом, — тихо шептала Джейн, уже засыпая на моей груди. — Руки-камни. Нет чувств, нет боли, я расту очень быстро, поднимаюсь. Все вокруг как игрушечное, маленькое, хрупкое. Как сон. Пытаюсь проснуться — он не отпускает. Потом кольнуло руку, несколько раз. Потянулась к ране — и только тогда поняла, что действую своими настоящими руками.

— Страшно было?

— Нет, — улыбнулась она. — Я была сильной. Никто не мог мне навредить. Как в детстве, прячась под одеялом.

В следующий день было три голема — первый вышел небольшим, но выводить из него разум Джейн пришлось тоже через покалывание кончиком кинжала. Из второго Джейн смогла «вынырнуть сама», перед этим долго развлекаясь, бегая с гулким шумом, утопая булыжниками-ногами в вытоптанной земле, вытанцовывая неуклюжей фигурой, кружась и беззвучно радуясь — разве что иногда вопли радости произносило ее настоящее тело. В третий раз она смогла открыть глаза, одновременно пребывая в големе, и даже шагнула вперед, упав в мои объятия на втором шаге, но прогресс был на лицо — если время будет, она сможет действовать одновременно двумя телами. Я заклинание хоть и выучил, но проверять не стал. Простой слуга на такую магию был не способен, а порождать лишние вопросы у возможных наблюдателей я не хотел.

Храмовник вернулся через день, явно чем-то довольный — заявился к нам с бутылкой вина и двумя букетами цветов. Много шутил, взялся сам наполнять бокалы и вызывал скорее недоумение, чем желание присоединиться к чужой радости — пару дней назад это был крайне сосредоточенный человек, скупой на улыбки, двигающийся к цели с грацией тяжеловоза. Такие перемены настораживают.