Самая темная дорога - Гай Гэвриел Кей

Казалось, с каждым словом его уверенность снова растет, он снова плел прочный Гобелен из убедительных доводов.

— Я не поднимал этот вопрос, когда выступал, потому что не предполагал — в своей наивности, — что Мэтт пойдет так далеко. Но он это сделал, поэтому я должен снова говорить и просить у вас прощения за это небольшое нарушение правил. Мэтт Сорин приходит сюда в последние дни войны и приказывает вести нашу армию к королю Бреннина. Он использовал другие слова, но именно это он хотел сказать. Он забыл об одном. Предпочел забыть, как мне кажется, но мы, которые заплатим за его забывчивость, не должны быть столь невнимательны.

Каэн сделал паузу и в течение долгого мгновения обводил зал взглядом, чтобы удостовериться, что они все на его стороне.

Затем произнес мрачно:

— Армии гномов здесь нет! Мой брат увел ее из этих залов через горы на войну. Мы обещали помощь владыке Старкадха в обмен на помощь, которую просили у него во время поисков Котла, и эта помощь была нам охотно оказана, и мы ее приняли. Я не стану стыдить вас или позорить память ваших отцов излишними рассуждениями о чести гномов. О том, что может означать, если теперь, попросив у него помощи, мы откажемся в свою очередь помочь ему, как мы обещали. Я не стану говорить об этом. Я только скажу самую очевидную, самую явную истину, которую Мэтт Сорин предпочел не заметить. Армия ушла. Мы выбрали свой путь. Я выбрал, и Совет старейшин выбрал вместе со мной. Честь и необходимость, и то и другое, вынуждают нас остаться на той дороге, по которой мы пошли. Мы не могли бы вовремя связаться в Блодом и его армией, чтобы вернуть их, даже если бы захотели!

— Могли бы! — громко солгала Ким Форд.

Она вскочила на ноги. Стоящий ближе других стражник качнулся вперед, но заколебался, парализованный гневным взглядом Лорина.

— Вчера вечером я доставила сюда вашего истинного короля с морского побережья с помощью той силы, которой владею. Я могу так же легко доставить его к армии, если Совет старейшин попросит меня об этом.

Ложь, ложь. Бальрат исчез. Она держала обе руки в карманах все время, пока говорила. Это был всего лишь блеф, как и угроза Лорина стражнику. Но слишком много было поставлено на карту, а ей не очень хорошо удавались подобные вещи, она это знала. Тем не менее она в упор смотрела на Каэна и не дрогнула: если он захочет ее разоблачить, показать украденный у нее Бальрат, — пусть это сделает! Ему придется объяснить Совету старейшин, как он его добыл, и во что тогда превратятся его слова о чести?

Каэн молчал и не двигался. Но сбоку сцены внезапно раздались три громких, гулких удара посоха о каменный пол.

Миак вышел вперед, двигаясь медленно и осторожно, как и прежде, но с явным гневом, и когда заговорил, то ему пришлось прилагать усилия, чтобы справиться со своим голосом.

— Прекрасно! — произнес он с горьким сарказмом. — Этот словесный поединок запомнят надолго! Никогда еще я не видел, чтобы нарушалось столько правил. Мэтт Сорин, даже сорок лет отсутствия не могут оправдать твое невежество, проявившееся в том, что ты использовал предмет в словесном поединке! Ты знал правила насчет этих вещей еще тогда, когда тебе не исполнилось и десяти лет. А ты, Каэн! «Небольшое нарушение правил»? Как ты посмел выступить во второй раз во время словесного поединка! Что с нами стало, если даже древнейшие законы нашего народа не помнят и не соблюдают? Дошло уже до того, — тут он повернулся и в гневе посмотрел на Кимберли, — что гостья позволяет себе вмешаться в поединок в Зале Сейтра.

Это уж слишком, решила Ким. В ней самой разгорался гнев, и она уже открыла рот для ответа, как вдруг почувствовала, что Лорин крепко стиснул ей руку выше локтя. Она закрыла рот, не произнеся ни слова, хотя ее руки в карманах платья сжались в кулаки так, что косточки пальцев побелели.

Затем она их разжала, так как ярость Миака получила разрядку в этой короткой, страстной отповеди. Он снова съежился и превратился из разъяренного патриарха в старика, на которого легла громадная ответственность в беспокойное время.

Он продолжал более спокойно, почти извиняющимся тоном:

— Возможно, правила, которые были достаточно ясны и важны, начиная со времен до Сейтра и кончая правлением Марка, потеряли свое первостепенное значение. Возможно, никому из гномов еще не доводилось жить во время столь смутное и непонятное, как наше. И что стремление к ясности всего лишь тоска старого человека по прошлому.

Ким увидела, что Мэтт отрицательно качает головой. Миак этого не заметил. Он смотрел вверх, в просторный, заполненный лишь наполовину зал.

— Возможно, — неуверенно повторил он. — Но даже в этом случае поединок закончен, и теперь решать предстоит Совету старейшин. Мы удаляемся. Вы все останетесь здесь, — его голос снова окреп, произнося ритуальные слова, — до тех пор, пока мы не вернемся, чтобы объявить волю Совета. Мы благодарим за ваше мнение, выраженное молчанием. Оно услышано и будет высказано вслух.

Он повернулся, и другие, одетые в черное старейшины поднялись, и они все вместе удалились со сцены, оставив Мэтта и Каэна стоять с двух сторон от стола, на котором лежали сверкающий Венец, сверкающий скипетр и черный, с острыми краями осколок Котла Кат Миголя.

Ким осознала, что рука Лорина все еще сжимает ее локоть, и очень сильно. Кажется, в тот же момент он и сам это осознал.

— Прости, — прошептал он, слегка разжав пальцы, но не отпустил ее руку.

Она покачала головой.

— Я чуть не сказала какую-то глупость.

На этот раз стражники не посмели испытывать терпение Лорина и вмешиваться. В самом деле, по всему залу теперь раздавались голоса, так как гномы, освободившись от обязанности молчать во время поединка, начали оживленно обсуждать то, что только что произошло. Лишь Мэтт и Каэн неподвижно стояли на сцене, не глядя друг на друга, и молчали.

— Вовсе не глупость, — тихо возразил Лорин. — Ты рисковала, заговорив, но им нужно было сказать о том, что ты можешь сделать.

Ким взглянула на него с отчаянием. Он прищурился, видя ее смущение.

— В чем дело? — шепнул он, стараясь, чтобы никто не услышал.

Ким ничего не сказала. Только медленно вынула из кармана правую руку, чтобы он мог увидеть то, чего явно не заметил раньше: пугающее отсутствие пламени, исчезновение Бальрата.

Он взглянул, затем закрыл глаза. Она снова опустила руку в карман.

— Когда? — спросил Лорин тонким и слабым голосом.

— Когда мы попали в засаду. Я почувствовала, как его снимают. А сегодня утром проснулась без него.

Лорин открыл глаза и посмотрел на сцену, на Каэна.

— Интересно, — пробормотал он. — Интересно, откуда он узнал?