Легион смертников - Саймон Скэрроу

— Да, командир, — кивнув, ответил Макрон.

— И убедитесь в том, что у противника нет возможности сбежать. Я хочу, чтобы всех их убили или пленили… — Аврелий поднял руку и коснулся лба. — Теперь мне надо отдохнуть. Я чувствую слабость от ранения. Разбудите сразу же, когда все будет готово к следующему штурму.

Тянулась ночь, полная луна низко повисла над горизонтом, а шум от приготовлений римлян был отчетливо слышен обороняющимся в храме. Неторопливый ровный звук ударов у внешней стены. Легионеры проломили в глинобитной стене проходы. Визг пил и стук молотков у костров вдали, ярдах в двухстах[18] от стены, за холмом. С верхней площадки пилона Аякс едва различал силуэты легионеров за работой. Подумал, что они, наверное, сооружают новые штурмовые лестницы и, по всей вероятности, таран. Если лестницы не помогут, то уж таран точно разметает наспех собранный завал. И когда это случится, ничто не помешает римлянам пробиться внутрь и уничтожить осажденных.

Мятежный гладиатор уже задумывался насчет возможности прорваться и бежать, но вечером он видел, что легионеры постоянно ходят вокруг храмового комплекса, а небольшие отряды неторопливо что-то раскладывают на земле. Кальтропы, догадался Аякс, «чеснок». Шипы, выкованные так, что, как их ни брось на землю, один из четырех заостренных штырей всегда будет торчать вверх. И проткнет ногу или копыто тому, кто попытается пробежать через заграждение. Позади пеших патрулей слышался топот копыт и ржание. Кавалерия.

Миновала полночь, луна поднялась высоко в небо, ее свет пролег сверкающей дорожкой по поверхности Нила, обрываясь у холмов на противоположном берегу. Аякс понимал, что они в ловушке. Оставшиеся с ним люди, выжившие во время восстания на Крите, и воины-арабы, вверенные ему принцем Талмисом, обречены. Наполнившее его сердце чувство не было страхом или ощущением поражения. Лишь глубокое разочарование, что за свою короткую жизнь он не смог навредить Риму еще больше. Аякс надеялся, что смертельно ранил префекта копьем, злился, что Макрон остался в живых и вполне может выжить в предстоящем штурме храма. Мысль о том, что он умрет, отомстив лишь наполовину, мучила Аякса. Окружающие этого не видели, он смотрел на ряды римлян бесстрастно. Для своих воинов стратег был, как всегда, бесстрашен и решителен, и его пример воодушевлял их.

Спустя час после полуночи раздалось шлепание сандалий по лестнице пилона, и вскоре из темноты появился Карим. Он встал рядом, тяжело дыша.

— Что такое?

— Стратег, пойдем со мной, прошу. Сейчас же.

Аякс по голосу понял, что дело срочное, и повернулся к нему.

— Что такое?

— Лучше будет тебе пойти со мной, командир, — ответил Карим, многозначительно поглядев на остальных воинов, стоящих на пилоне. Арабы и их командир вполне могли слышать их.

— Ладно, хорошо. — Аякс кивнул и начал спускаться по лестнице следом за товарищем. Как только они прошли три пролета, он тихо заговорил снова: — Что случилось?

— Наш человек, стратег, — сказал Карим, оглянувшись через плечо. — Он здесь, в храме.

— Кант? — удивленно переспросил Аякс.

Он не понимал, зачем шпион рискнул прийти в храм, и подавил приступ гнева. Шпион постоянно добывал важную информацию о римской армии и передавал ее разведчикам принца Талмиса, встречавшимся с ним неподалеку от Диосполиса. Он должен был тщательно скрывать себя. Что бы ни побудило его прийти сюда, это должна быть достаточно веская причина.

Карим кивнул.

— Перебрался через завал с северной стороны. Сказал, что ему надо поговорить с тобой.

— Где он?

— Я отвел его в один из залов жертвоприношений, чтобы его никто не видел.

— Хорошо, — согласился Аякс. Даже если храм падет, Кант еще сможет здорово помочь принцу Талмису, если не будет раскрыт.

Они пересекли внутренний двор и вошли в колоннаду, ведущую к святилищу. Внутри было темно, путь им освещал лишь огонь, горящий в дальнем конце святилища. По обе стороны от святилища, где стоял священный ковчег, были устроены небольшие помещения. Жрецы храма уже давно не совершали столь богатых подношений богам, чтобы требовалось все это хозяйство, и сейчас здесь пахло лишь запустением.

В проходе слева от святилища из жертвенного помещения появился темный силуэт.

— Стратег? — послышался тихий голос.

— Кант, — жестко ответил Аякс, идя к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Стратег, вам надо выбираться из ловушки, пока еще есть возможность. Если останетесь здесь, погибнете.

— Если будет на то воля богов, я сначала покажу римлянам, как умирает настоящий мужчина. С честью и достоинством.

Повисло молчание, а затем заговорил Карим:

— Они этого не допустят. Они убьют тебя только после того, как сломят, так, чтобы показать твою смерть позорной. И это станет наследством, которое ты оставишь всем рабам Римской империи, стратег.

Аякс понимал, что он прав, и устало кивнул.

— Тогда нельзя позволить им взять меня живым. Я умру здесь, если не от римского меча, то от своего или от твоего, если ты поможешь мне, друг мой.

— Нет, — прервал его Карим. — Пока есть шанс продолжать нашу борьбу с Римом, ты должен жить. Пока Аякс на свободе, ни один римлянин не сможет спать спокойно. Это главное. Это все, что дает надежду тем, кто еще в оковах, стратег. Ты должен жить. Должен выбраться отсюда.

— Он прав, — сказал Кант. — А я — единственный, кто может вывести вас отсюда через ряды римлян. Я уже выбрал дорогу. Если они остановят нас, то узнают меня и пропустят.

— Бежать? — переспросил Аякс, качая головой. — Это опозорит меня, хотя бы перед самим собой.

— Есть вещи важнее гордости, — настойчиво сказал Карим. — Иногда человек значит больше, чем он думает. Становится символом, воодушевляющим других. Его имя становится оружием в сердцах тех, кто следует за ним, оружием, перед которым трепещут враги.

— Это будет так и в том случае, если он умрет, — возразил Аякс.

— Если ты умрешь, то все, чего ты еще мог добиться и что еще больше возвеличило бы твое имя, не случится.

Аякс опустил голову и задумался. Этим вечером он уже приготовился к смерти, здесь, в тесноте и темноте этого храма, на краю безбрежной пустыни. Однако Карим прав: есть и другой повод выпутаться из создавшегося положения. Он поглядел на Канта.

— Каков твой план?

Оставался еще час до рассвета, когда небольшая группа людей пересекла пространство между храмом и внешней стеной. С противоположной стороны донесся шум — это Гепит повел большую группу воинов в атаку на римлян, охраняющих пролом в стене и баллисты. Нубиец сам вызвался остаться и прикрывать бегство командира. Аякс пообещал себе воздать честь другу, убив за него десяток римлян как можно скорее.