Почему евреи не любят Сталина - Яков Рабинович

Если бы гипотеза заговора, выдвинутая Авторхановым, была верна, то «четверка», захватившая власть к вечеру 1 марта, занималась бы другими делами, а не «Правдой». Остановки самого «дела врачей» ни 2-го, ни 3 марта, ни еще через две недели после смерти Сталина не произошло, остановилась лишь пропаганда, причем именно в «Правде». В других газетах и журналах то же самое произошло уже постепенно, не столь внезапно. Если бы не болезнь Сталина, письмо знаменитых евреев могло быть опубликовано в начале марта, а затем постепенно уменьшено или отменено и все «дело врачей». Ответственность за «дело врачей» несли бы в этом случае Маленков и Берия. У Сталина была бы достаточно основательная причина для радикальных изменений в руководстве страной.

Со второй половины января 1953 г. по команде из Москвы в Украине пресса развернула антисемитскую кампанию не только против «убийц в белых халатах», но также использовала судебные процессы над различными махинаторами, ворами и спекулянтами, акцентируя внимание на подсудимых-евреях. В газетных статьях подсудимые с еврейскими фамилиями фигурировали как главари банд мошенников, обворовывавших народ. В таком духе «Вечерний Киев» писал о «деле Глазмана и Кo»[210] газета «Радянська Украiна» — о суде в Черновцах над Фельдманом А. Д.[211] Проводились массовые увольнения евреев не только с руководящих должностей, но и специалистов среднего звена.

Больше всего страдали евреи-врачи. «Правда» поместила статью Г. Кардаша «Беспечность в подборе кадров», где обличалось «невежество» заведующей кафедрой Днепропетровского фармацевтического института М. В. Волынской и доцента того же вуза Я. Лемберга[212]. Аферистами и антисоветчиками изобразил А. Петренко заведующего отоларингологическим отделением городской больницы Б. Е. Сливку в статье «Врачи-аферисты и беззаботные ротозеи», которую опубликовала «Радянська Украша». Все эти антисемитские публикации дополнялись аналогичными радиопередачами. Разгромные материалы о евреях-медиках помещали стенные газеты. Больные старались избегать евреев-врачей. Вся эта широкомасштабная антисемитская кампания создавала впечатление, что арестованные врачи и их пособники принадлежат к одному из звеньев разветвленной сионистской сети, находящейся на службе американского и британского империализма. Антисемитский накал с каждым днем набирал все более широкий размах как в России, так и в Украине.

И в те трагические для евреев, в особенности для медработников, дни нашлись мужественные люди, которые не смирились со сфальсифицированным поклепом. Среди них необыкновенный человек, о котором мне хочется поведать читателям, — это Яков Гурьевич Почупайло.

Начав службу рядовым краснофлотцем в 1930 г., этот деревенский парень во время Великой Отечественной войны уже был контр-адмиралом.

…После войны в Главном госпитале Тихоокеанского флота лежало много больных с тяжелейшими осложнениями и абсцессами легких. Традиционное лечение эффекта не давало. Молодой врач Яков Эйдинов (впоследствии доктор наук, профессор) пошел на риск и впервые в практике сделал укол пенициллина самому тяжелому больному непосредственно в легкое. Больной пошел на поправку, но разразился скандал. Этот метод еще не был разрешен, над врачом нависла угроза увольнения и лишения диплома. Продолжать эксперимент ему категорически запретили. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Другие тяжелые больные написали жалобу начальнику политуправления Тихоокеанского флота контр-адмиралу Почупайло на врача: мол, он одних лечит, а других нет!

Прибыв в госпиталь, адмирал спросил Эйдинова:

— Сколько вам лет?

— Через месяц будет 24.

— Вот видите, — сказал адмирал, обращаясь к руководителям медицинской службы флота, — каждому из нас вдвое больше, чем ему. Он рискует всем, он может лишиться диплома врача, воинского звания, да и просто службы на флоте. Разрешите ему проводить эти проколы. Вы — медицинские руководители, найдите выход, помогите молодому доктору, а пенициллин (новое тогда, дефицитное лекарство) я помогу получить.

Наступил 1952 г. Дело врачей-евреев, «убийц в белых халатах», набирало обороты. Как и везде, объявились подстрекатели и на флоте. Приехал Почупайло, уже вице-адмирал (с 1969 г. — полный адмирал). Могучий ростом, бывший крестьянский парень, гэкая, как все украинцы, он произнес краткую речь: «Как вы знаете, в Москве раскрыт заговор банды врачей (слово “евреев” он опустил). В вашем госпитале работают врачи-евреи, знающие специалисты и хорошие руководители. Так вот, я обращаюсь к вам, товарищи офицеры, работайте спокойно, мы вам доверяем. А если кто-нибудь будет чинить препятствия — обращайтесь прямо ко мне, не спрашивая разрешения командования».

Речь для того времени настолько непривычная — еще был жив Сталин и свирепствовал Берия, — что в зале воцарилась гробовая тишина. Через несколько дней он вызвал к себе начальника Главного госпиталя Тихоокеанского флота полковника Ватеркампфа и главного хирурга майора Копанева — оба евреи — и сказал (обратите внимание на эти слова):

— Там, У НИХ, в Союзе, может быть, и есть врачи-убийцы. А у нас, на Тихом океане, таких нет. Работайте спокойно. Военный совет вам доверяет.

Эта фраза могла дорого ему обойтись. Он лишился бы и должности, и звания, и пенсии. Но не побоялся. Совесть сильнее опасности.

Запомните это имя: Почупайло Яков Гурьевич — адмирал. И год: 1953-й. В разгаре уже забытое ныне «дело врачей» и разгул антисемитизма[213].

Были люди и в наше время.

Только после смерти Сталина эта вакханалия юдофобства затормозилась.

Мне снился странный сон. Товарищ СталинЕще живой. Еще с врачей-убийцОвечью шкуру только что сорвали,И вылезли горбатые носы…На улице газетные витриныОблеплены толпой, и, отходя,Почти что каждый почитает долгомЗадеть того, кто это сообщеньеЧитал, дрожа от страха, словно самКого-то отравил или намеренС утра связаться с вражеским агентом,Взорвать Нескучный сад или продатьЗацепу берегу Слоновой Кости.

В начале апреля 1953 г. в газетах были опубликованы материалы о проверке деятельности следственных органов, выдвинувших против врачей обвинения во вредительстве, шпионаже и терроризме. Было установлено, что аресты оказались безосновательными, обвинения — ложными, а документальные данные, на которые опирались работники следствия, — несостоятельными. Показания арестованных врачей, якобы подтверждающие выдвинутые против них обвинения, были получены путем пыток. Следователи, использовавшие эти приемы дознания, были привлечены к уголовной ответственности. После реабилитации 4 апреля 1953 г. профессоров-врачей Л. Тимашук лишили ордена Ленина, которым она была награждена 20 января 1953 г.[214] Был официально признан факт умышленного разжигания в стране межнациональной розни, в частности отвергнута клевета в отношении С. Михоэлса.

Нет сомнения в том, что юдофобская кампания в стране в значительной степени была обусловлена антисемитизмом самого Сталина. В своих воспоминаниях Н. С. Хрущев писал, что Сталин, не допуская антиеврейских высказываний в своих трудах, часто демонстрировал свою юдофобию в кругу приближенных. Говоря о каком-либо еврее, он утрированно пародировал еврейское произношение, как это делали примитивные антисемиты. Об антисемитизме Сталина Хрущев писал и в связи с жестокой расправой над корифеем театрального искусства Михоэлсом, высказывая надежду на то, что придет время, когда можно будет провести глубокий анализ этой трагедии, чтобы в будущем подобное не могло повториться[215].

Последняя тайна сталинского режима

В разгар антисемитской кампании в связи с «делом врачей» среди евреев Советского Союза распространился передававшийся шепотом слух о том, что уже готовы товарняки на запасных путях, а где-то в Сибири уже выстроены бараки, уже составляются списки, по которым их всех возьмут в одну ночь. И, по всей видимости, окончательное решение еврейского вопроса — депортация евреев СССР — назначено на февраль 1953 г.

Но в феврале 53-го ничего не произошло, а в марте умер Сталин. А затем… Затем был XX съезд, знаменитый закрытый доклад Хрущева о сталинских преступлениях. Но и в закрытом докладе ничего об этих планах Сталина не говорилось. Сказано было об отступлениях от ленинской национальной политики — но только о том, что было сделано: о чеченцах, ингушах, калмыках… И много лет спустя, в эпоху «перестройки», когда многое, очень многое всплыло из секретных архивов и о сталинском антисемитизме можно было говорить открыто, дело ограничилось уже знакомым «делом врачей» — первым преступлением, признанным (уже в апреле 53-го) советскими властями…