Анжелика. Мученик Нотр-Дама - Анн Голон

Она принялась топать ногами.

Анжелика подошла к двери. Оглянувшись, последний взгляд она бросила не на детей, а на сестру.

Свеча, дрожавшая в руке Ортанс, отбрасывала пляшущие тени на ее искаженное лицо.

«Неужели, — подумала Анжелика, — это с ней мы высматривали, как призрак Белой дамы, с вытянутыми вперед руками, проходит по залам нашего замка Монтелу? И прижимались друг к другу, дрожа от страха в нашей огромной кровати…»

Анжелика вышла и закрыла за собой дверь. На мгновение она остановилась, глядя, как один из клерков, взобравшись на табурет, зажигал большой фонарь над конторой мэтра Фалло де Сансе.

Затем повернулась и пошла по улицам Парижа.

Часть пятая

Ночной Париж

Глава 22

Наступила оттепель, и этой ночью в Париже слышится звон капели.

Тает снег на крышах и в желобах. Даже желтая луна кажется мокрой.

В ее медовом свете раскачивается на Гревской площади новый повешенный. Бьют куранты на городской Ратуше, и наступает час молитвы. В своей лавке колбасник с Гревской площади молится вместе с женой и детьми перед маленькой статуей Святой Девы, пристроенной между двумя окороками.

«Помолимся, — говорит он, — чудные дела творились сегодня, женушка. Да будет милостив Господь ко всем этим казненным».

Крысы грызут стены или проворно перебегают грязные улицы под ногами запоздавших прохожих, которые вскрикивают и хватаются за шпаги.

Паре состоятельных горожан, которая, ежась от боязни перед обступившей их темнотой, выходит из театра Бургундский отель, Форфан-Тюльпан услужливо предлагает посветить дорогу. Он проводит их до Королевской площади[68] и получит несколько монет, если только по пути им не встретится какой-нибудь головорез из той же шайки, что и сам Форфан. Тогда вдвоем они ловко освободят парочку от лишнего груза плащей и кошельков, а затем под ручку отправятся к кладбищу Невинных, куда их позвал король нищих — Великий Кесарь.

В своем логове в предместье Сен-Мартен Великий кесарь готовится предстать перед своими вассалами. Его шут и возница, Бавотан, устилает повозку владыки дворянскими плащами, что принесли из своих походов уличные грабители. Главный помощник Кесаря, Паленый, предупреждает о том, что Кесарю предстоит решить деликатный вопрос: надо уладить спор между двумя главарями банд нищих — Весельчаком, который обосновался в старинной Нельской башне, и Родогоном-Египтянином из предместья Сен-Дени. На стороне Весельчака сила, потому что его банда контролирует все парижские мосты, ворота университетского квартала и берега Сены, но и Родогон опасен, ведь ему подчиняются цыгане и гадалки.

Отвратительный Гнилой Жан идет по улице, прижимая к себе младенца. Он заплатил за этого ребенка двадцать су кормилице из городского приюта для подкидышей, которых оставляли за собором Парижской Богоматери. Малыш не старше шести-семи месяцев, и еще не поздно вывихнуть ему ручки или ножки, чтобы изуродовать, прежде чем отправлять с одной из маркиз[69], которая будет клянчить с ним милостыню. А может, его купит колдун Лесаж и его сообщница, колдунья Ля Вуазен. Колдунам дети нужны для жертвоприношений на черных мессах. Тут есть над чем пораскинуть мозгами… За последнее время дела пошли куда лучше. Да, с тех самых пор, как этот проклятый священник Венсан де Поль больше не подбирает брошенных на пороге младенцев и не отправляет их невесть куда. Жан спешит. Сегодня все нищие собираются на кладбище Невинных. Придется плюнуть в таз[70]. Эх, кабы не тяжелые времена! Но Коротышка-Ролен — великий владыка, и это справедливо, что приходится платить ему дань.

На Королевской площади под одним балконом дерутся дуэлянты, а под другим звучит романс.

Артемиза, Роксана, Гликерия, Кризола — прелестные жеманницы из квартала Марэ, привлеченные пением и зрелищами, выглядывают из окон.

На улице предместья Сент-Антуан, в своем отеле Бове, Кривая Като принимает на ложе крепкого юнца. У него гладкое, как слоновая кость, лицо и только подбородок чуть колется золотистым пушком. Писаный красавец. Из этого щенка, неловко резвящегося в постели, выйдет великолепный любовник. А пока он еще не слишком честолюбив. Мадам де Бове с ностальгией вспоминает о Гизе, который был с ней так щедр, и о маркизе д'Олоне, женившимся месяц тому назад.

На ум невольно приходит жестокая пародия на Карту Страны нежности, сочиненную этим гнусным Бюсси-Рабютеном[71], который слывет остроумным:

«Между Олоном и Гизом находится Бове-Тухлятина. Маленький городок с отталкивающего вида домами расположен глубоко в низине, куда нечасто падает луч солнца. Но не стоит удивляться тому, что знатные и достойные люди частенько останавливались на ночь в столь неприглядном месте: ведь отсюда начинается главная дорога в город Донна Анна, где заключались все торговые соглашения во времена строительства крепости Людовик.

С тех пор, как строительство крепости завершено, в Бове больше не заглядывают высокопоставленные государственные деятели, и город охотно принимает людей пониже рангом и совсем неизвестных, так как расходы в нем невелики. Но зато эти люди заботятся о том, чтобы поддерживать пехоту…»

Мадам де Бове выплакала над этим ядовитым памфлетом свой единственный глаз, и Людовик XIV в третий раз отправил в Бастилию его автора.

Чуть поодаль спит в глубокой ночи, подобно гигантскому киту в темных глубинах океана, огромная крепость Бастилия.

Со стен доносится чихание мерзнущих солдат, и видно, как поблескивает в лунном свете бронза маленьких пушек. В подземельях красноглазые крысы приходят навестить забытых заключенных. Повыше уровнем, в хорошо обставленной камере с коврами и гобеленами на стенах, Бюсси-Рабютен, отправленный в тюрьму письмом с королевской печатью, сочиняет монарху просьбу о помиловании в стихах. В это же самое время в своем дворце в Тампле его кузина, мадам де Севинье[72], пишет ему письмо: «Вы сейчас в тюрьме, бедняжка… Я встретила вчера вашу дочь. Она так остроумна, словно проводит с вами целые дни, и так благоразумна, словно никогда с вами не встречалась…»

На улице Башни Нинон де Ланкло пишет мадам де Севинье, в своем письме рекомендуя мадам Скаррон:

«Это скромная женщина, и она могла бы быть полезна, если вы поручите ей управление горничными и лакеями. К несчастью, она прекрасна, как ангел, и столь умна, что может вас затмить. Вот почему многие дамы не хотят ее видеть у себя: боятся, что тогда на них самих мужчины и не взглянут…»