Бог из глины - Иннокентий Соколов

Это казалось таким странным! Она-то знала, что может означать задержка, но почему-то не верилось, что все это происходит именно с ней. Первое время, она еще лелеяла слабую надежду, что все обойдется, быть может, просто переволновалась, хотя именно тогда, пряча календарик в ящик стола, подальше от чрезмерно любознательной матери, Надежда поняла — это просто попытки убедить саму себя, в том, что все по-прежнему, а через недельку-другую, глупенькая дурочка будет смеяться над волнениями.

(Черта с два, милочка!)

Ощупывая живот, Надежда не переставала дивиться — где-то там, внутри, зреет маленькая жизнь. Частичка ее самой, что со временем превратиться в человечка. Уже тогда, она ощутила, как что-то поменялось в окружающем мире. Он словно наполнился теплыми оттенками и полутонами, стал мягче, светлее. Вышагивая по залитым солнцем улицам, она бросала по сторонам восторженные взгляды, и только одно мешало полностью насладиться новыми ощущениями — мысли о том, как воспримут все остальные эту неожиданную новость.

Рассказать матери? Само собой, но почему-то Надежде становилось не по себе от той картины, что рисовало воображение. Мать не отличалась ангельским характером, уж кому знать, как не Наде. Трудно было даже представить, как поведет себя мать, когда узнает о том, что скоро станет бабушкой.

Первым, кто узнал обо всем, стал ее будущий муж. Уже тогда, признаваясь ему, Надежда поняла, что, не смотря ни на что, этот ребенок появится на свет. Кто бы ни стал у нее на пути — ее малютка увидит этот мир, пускай для этого придется остаться одной.

Для Сергея, новость оказалась ошеломительной. Он беспомощно моргал, и Надежда не верила своим глазам — из бесстрашного задиры, парень превратился в растерянного ребенка. В тот вечер, они расстались раньше обычного, чтобы привести мысли в порядок. Надя не сильно задумывалась о внутренних переживаниях Жданова, с нее было достаточно и своих. Кто сказал, что женщины нежные ранимые создания? Скорее, наоборот — из своего небогатого опыта, Надя поняла, что куда больше подобные определения подходят для парней. Это они корчат из себя невесть кого, не осознавая простой истины — жизнь штука непредсказуемая.

Как дуновение ветра.

Как шорох дождя.

Как две, отливающих синевой полоски на бумажной полоске теста!

Надежда не знала, каким образом будущий супруг сообщил маменьке приятную весть — все окончилось тем, что парой дней спустя, они позвонили в дверь, и остолбеневшая Мария Сергеевна, узнала о том, что в жизни дочери произойдут кое-какие изменения.

Пускай все окончилось не так, как задумывалось, — в этот раз, она получит все, что причитается, уж будьте уверены…

Любую проблему, даже самую сложную всегда можно свести к простым решениям. Вот прямо как сейчас — вытащить из холодильника вчерашний суп, покрутить носом, и поставить его обратно, нащупать масленицу, сыр и что там еще нужно для бутербродов. Черт, так хочется яблок, аж скулы свело — Надежда сглотнула.

(О, детка, ты, похоже, начинаешь привыкать к новой роли!)

Пустое — срок еще не настолько велик, чтобы заново переживать все прелести раннего токсикоза, хотя кто знает…

Надя присела за стол, и принялась сооружать бутерброд…

Сергей с трудом разлепил глаза, сладко потянулся. Всю ночь снилась разная муть, но все равно, вылезать из-под теплого одеяла не хотелось совершенно.

Обвел спальню глазами. Спальня как спальня — ничего нового. Шкаф у стены, старые, поломанные часы на нем, справа, у входа, трюмо, с массой всевозможных пузырьков и коробочек на нем. Все эти женские штучки, с помощью которых милые дамы обводят вокруг пальца простаков, имеющих несчастья попасться на крючок. Да еще хрустальная ваза, доверху набитая разным хламом. Старые бабушкины открытки, остатки бус, пара пустых флакончиков от духов, носовой платок вперемешку с бесчисленным количеством разнокалиберных пуговиц, наперстков и прочего полезного барахла.

Нужно будет, выбросить ко всем чертям этот мусор — подумал Сергей. Он опустил ноги на пол, выдираясь из теплой постели. Накинул байховую рубашку (обогреватели с трудом справлялись с работой, да ко всему зима в этом году постаралась на славу, набросала снега по пояс, и приласкала трескучими морозами), вышел из спальни. Жданов не стал заходить в библиотеку, несмотря на то, что у него там были кое-какие дела. Он спустился по лестнице, и остановился у входа в кухню. Надя сидела за столом, и думала о чем-то своем.

(Посмотри-ка, она даже не обратила внимания на то, что ты здесь. Интересно, какие мысли посетили сейчас ее пустую головенку?)

Сергей кашлянул. Надя приподняла голову. Возможно показалось, но уголки ее глаз подозрительно заблестели. В последнее время это стало немного раздражать. Все эти беспричинные слезы, нелепые обиды, словно он пообещал что-то важное, а потом, в самый последний момент отказался исполнить напрасные чаяния женушки.

Кто поймет этих женщин? У Сергея не было ответа на этот вопрос, так же как не было ответа на другой не менее важный — будет ли сегодня завтрак?

Судя по всему, Надежда не собиралась попотчевать любимого супруга вчерашним супом или чем-то еще, что завалялось в холодильнике. Самым главным разочарованием для Сергея после свадьбы оказалось упорное нежелание Надежды научиться готовить. Первые полгода — год стандартным завтраком для Сергея оставались разогретые на подсолнечном масле макароны да подгоревшая, с кусочками скорлупы, яичница. Поначалу Сергей злился, но затем понял, что все попытки заставить супругу приготовить что-нибудь более или менее съедобное обречены на провал. Пришлось самому, засучив рукава готовить себе и лентяйке Надежде.

Если раньше пределом кулинарного мастерства для Сергея оставались жареная картошка да все та же опостылевшая глазунья, то теперь, после стольких лет супружеской жизни он научился вполне сносно готовить. Вот и сейчас, окинув строгим взглядом кухню, Сергей залез в холодильник. Есть особо не хотелось, поэтому он не долго думая, вытащил пакет молока, и остатки колбасы.

Намазывая маслом хлеб, он искоса поглядывал на жену. В последнее время он не переставал задавать себе один и тот же вопрос — на кой черт он вообще связался с этой толстухой, в облике которой все чаще и чаще проглядывал ненавистный образ ее мамаши — толстозадой стервы, что думает только о себе одной, совершенно не интересуясь чувствами остальных. Этот вопрос мучил своей определенностью, причем ответ на него был где-то рядом, рукой подать. И Сергей подспудно подумывал о том, что когда-то возможно и были чувства, но теперь благополучно прошли, оставив только нелепую привязанность и боязнь перемен. Что было то прошло, быльем поросло, а данная богом женушка, благополучно прилипла, чтобы топить его в провинциальном болоте, не давая всплыть на поверхность чтобы глотнуть свежего воздуха, увлекая вниз, на самое дно, где только и остается — выпить рюмку-другую водки, смахнуть набежавшую слезу и предаваться горьким мыслям об утраченных иллюзиях и несбывшихся надеждах.