Петр Великий. Ноша императора - Роберт Масси

Таким образом, Петр, который всегда придавал больше значения способностям, чем происхождению, и который сам прошел все чины в армии и на флоте, ревностно исполняя свои обязанности, возвел этот принцип в закон для всех грядущих поколений. И эта его реформа выстояла. Несмотря на то что впоследствии в закон вносились изменения, а на практике продвижение по службе неизбежно зависело от кумовства и подношений, табель о рангах сохранялась в качестве основы социальной структуры Российской империи. Место в табели стало более весомым критерием оценки человека, нежели его происхождение. Офицерство и чиновничество постоянно обновлялось благодаря притоку новой крови, и сын захудалого помещика, а то и солдат из крепостных с берегов далекой Волги мог подняться по служебной лестнице, расталкивая локтями потомков славнейших русских родов[32].

Задуманные Петром реформы государственного управления, воплощенные в выходивших из-под его пера указах, должны были заставить административный механизм работать как хорошо отлаженные часы. То, что на деле это было далеко не так, зависело не только от неспособности людей понять суть преобразований или от их внутреннего сопротивления переменам, но и от коррупции, пронизывавшей все уровни власти. Взяточничество и казнокрадство сказывались и на состоянии государственных финансов, и на дееспособности самого правительства. В результате заимствованные за границей и без того малопонятные россиянам административные структуры работали из рук вон плохо. Взятки и растраты были обычным явлением в жизни российского служилого сословия: так уж повелось, что всякий смотрел на государеву службу как на возможность пополнить свой карман. Недаром русским чиновникам всегда платили очень мало, а то и вовсе не платили, заранее полагая, что они вполне смогут обеспечить себе безбедное существование за счет всякого рода подношений. По пальцам можно пересчитать известных деятелей петровского времени, которые слыли людьми честными и бескорыстно преданными идее служения государству. К числу их можно отнести Шереметева, Репнина, Румянцева, Макарова, Остермана и Ягужинского[33]. Остальные хранили верность лично Петру, государство же почитали дойной коровой.

Правительственные чиновники руководствовались по большей части не интересами государства, а стремлением к личной наживе и желанием любым способом избежать уличения и кары. Алчность и страх – таковы главные побудительные мотивы, определявшие поступки взращенных Петром бюрократов. Возможность быстрого обогащения, безусловно, имелась – примером тому может служить огромное состояние Меншикова; но при этом не исключалась и возможность угодить под пытки, на колесо и на плаху. Как ни пытался Петр воздействовать на своих подданных – уговорами, увещеваниями, лаской, угрозами, расправой – все оказывалось одинаково тщетным. Петр понимал, что для наведения порядка одной только силы недостаточно: «Кости я точу долотом изрядно, – с горечью заметил он Нартову, – а вот упрямцев обточить дубинкой не могу».

Одно разочарование следовало за другим, причем это относилось не только к высшему чиновному слою. Стоило, казалось бы, честному человеку сделаться, например, судьей, то есть достичь положения, при котором ему начинали давать взятки, как он тут же оказывался нечист на руку. Как-то раз Петр прознал, что один из новоиспеченных судей стал принимать подношения. Царь не только не наказал его, но удвоил ему жалованье, дабы устранить соблазн. Однако строго предупредил виновного, что, вздумай он мздоимствовать впредь, непременно будет повешен. Судья клятвенно обещал, что не обманет доверия государя, но вскоре попался на взятке и был вздернут на виселицу.

Царь смирился с невозможностью добиться от чиновников бескорыстного и честного служения, однако намерен был сурово карать тех, кто наносил ущерб государственной казне. Указ 1713 года призывал подданных доносить лично царю обо всех случаях мздоимства и казнокрадства среди правительственных чиновников. Если факты, изложенные в доносе, подтверждались, в награду доносчику должно было отойти имущество виновного. Большинство, правда, опасалось в открытую обличать сильных мира сего, и в результате появилось множество анонимных доносов, нередко содержащих ложные обвинения и имевших целью просто-напросто сведение личных счетов. Петр выпустил новый указ; с одной стороны, он осуждал тех, кто пишет подметные письма, «тая яд под личиной добродетели», а с другой – обещал правдивым доносчикам свою защиту: «Нет в доношениях никакой опасности. Для того, кто истинный христианин и верный слуга своему государю и отечеству, тот безо всякого сумнения может явно доносить словесно и письменно о нужных и важных делах самому Государю, или, пришед ко двору Его царского величества, объявить караульному сержанту, что он имеет нужное донесение». И вот однажды в руки царя попало подметное письмо, в котором сразу несколько влиятельных сановников обвинялись в бесстыдном казнокрадстве. Автора письма удалось убедить явиться и дать показания. Разразился грандиозный скандал.

Дело в том, что в то время доставка собранной по деревням провизии для войск, расквартированных в Петербурге и других городах на завоеванных территориях, учитывая огромные расстояния, была очень непростым делом. Пытаясь решить проблему снабжения армии, на казенные поставки установили повышенную плату, что стало источником бесчисленных злоупотреблений. Многие вельможи, занимавшие видные правительственные посты, грели на этом руки, вступая в сговор с подрядчиками или занимаясь казенными подрядами сами, только под вымышленными именами. Об этих махинациях все давно знали, но никто не решался открыто выступить с обвинениями в адрес могущественных, высокопоставленных особ. Тем временем народ, вынужденный платить вдвойне, стонал от поборов. Наконец нашелся человек, который посчитал своим долгом открыть все царю, но, желая сохранить свою голову, он действовал тайком, оставляя повсюду, где бывал Петр, неподписанные подметные письма. Прочитав одно такое письмо, Петр объявил, что, если доносчик откроет свое имя и сумеет доказать выдвинутые обвинения, он возьмет его под свою защиту и щедро наградит. Тот объявился и предоставил царю неопровержимые доказательства того, что его ближайшие соратники запятнали себя казнокрадством.

В начале 1715 года было налажено следствие. Среди обвиняемых оказались князь Меншиков, генерал-адмирал Апраксин, сибирский губернатор князь Матвей Гагарин, генерал-фельдцейхмейстер Брюс, петербургский вице-губернатор Корсаков, глава петербургского Адмиралтейства Кикин, инспектор артиллерии Синявин, сенаторы Апухтин и Волконский и множество чиновников рангом пониже. В ходе следствия всплывали все новые и новые свидетельства вопиющих злоупотреблений. Представ перед комиссией, Апраксин и Брюс оправдывались тем, что редко бывали в Петербурге, а все время проводили в разъездах, инспектируя флот и армию; посему им было неведомо, что творили у них за спиной подчиненные. Меншикова, который тоже много месяцев отсутствовал – он командовал армией в Померании, – обвинили в финансовых махинациях, извлечении незаконных прибылей за счет казенных подрядов и в растрате государственных средств более чем на миллион рублей.