Сталин - Ласло Белади

«Сталинская революция» уничтожила капиталистические отношения и связанные с ними остатки общественных групп. Однако она вновь частично воспроизводила их, поскольку не разрабатывала социалистических альтернатив производства, обладавшего одновременно экономичностью и в то же время обобществленного. Сталинское экономическое устройство нашло воплощение в своеобразном соединении командно-бюрократических отношений с симулированным, иллюзорным рынком или с черным рынком. Эта экономическая система во многом строилась на базе докапиталистических принципов личного служения, личной преданности и верности. Личная зависимость превращалась в решающую движущую силу в экономике. Все это выразилось в построении чиновничьей «номенклатуры», сервилизме аппаратчиков, в формировании верноподданического сознания и дополняющей его практике командования. Такой способ ведения хозяйства привел к созданию огромного аппарата принуждения, содержание которого вызывало серьезные трудности. Уже в 30-е годы этот аппарат мог конкурировать с гигантским хозяйственным и финансовым аппаратом товарно-рыночного капиталистического общества, по крайней мере по своим параметрам и паразитическому характеру.

Этот аппарат стремился формировать по своему образу и подобию функционеров, которых к тому же в массовых масштабах начали вытеснять беспринципные карьеристы, со всех сторон старавшиеся примазаться к власти. Тот факт, что сознание «слуг» и «командиров» стало экономическим фактором, можно объяснить не только влиянием традиций российской истории. Система личной зависимости идеологически оправдывалась тем, что она якобы тождественна революции. Однако замалчивалось то, что между революционным большевизмом и сталинской личной диктатурой произошел радикальный разрыв. Сталинская экономическая система, несмотря на свой антикапитализм, возводила все новые препятствия на пути осуществления рожденной революцией идеи общественного равенства.

Согласно взглядам Ленина, требование общественного равенства без ликвидации классов есть нечто иное, как демагогия. С целью затуманивания новых противоречий появились утверждения, что именно сталинская система хозяйствования породила мелкобуржуазную уравниловку. Но в действительности сталинская система хозяйствования и распределения была противником всякой уравниловки. Представления Сталина о социализме, так же как и практика его «социализма», в отличие от распространенного мнения, опирались не на уравниловку. Более того, после ликвидации кулачества он говорил, что общественное равенство практически установлено. Его выступления против уравниловки означали, что решение вопроса о действительном общественном равенстве откладывается, он даже препятствовал ему. Сталин усиленно старался ликвидировать еще существовавшие эгалитаристские традиции в рабочих массах.

В беседе с Э. Людвигом в декабре 1931 года Сталин пространно объяснял, что марксизм и социализм отрицают уравниловку: «Такого социализма, при котором все люди получали бы одну и ту же плату, одинаковое количество мяса, одинаковое количество хлеба, носили бы одни и те же костюмы, получали бы одни и те же продукты в одном и том же количестве, — такого социализма марксизм не знает.

Марксизм говорит лишь одно: пока окончательно не уничтожены классы и пока труд не стал из средства для существования первой потребностью людей, добровольным трудом на общество, люди будут оплачиваться за свою работу по труду. «От каждого по его способностям, каждому по его труду» — такова марксистская формула социализма, т. е. формула первой стадии коммунизма, первой стадии коммунистического общества…

Совершенно ясно, что разные люди имеют и будут иметь при социализме разные потребности. Социализм никогда не отрицал разницу во вкусах, в количестве и качестве потребностей. Прочтите, как Маркс критиковал Штирнера за его тенденции к уравниловке, прочтите марксову критику Готской программы 1875 г ., прочтите последующие труды Маркса, Энгельса, Ленина и Вы увидите, с какой резкостью они нападают па уравниловку. Уравниловка имеет своим источником индивидуально-крестьянский образ мышления, психологию дележки всех благ поровну, психологию примитивного крестьянского «коммунизма». Уравниловка не имеет ничего общего с марксистским социализмом. Только люди, не знакомые с марксизмом, могут представлять себе дело так примитивно, будто русские большевики хотят собрать воедино все блага и затем разделить их поровну. Так представляют себе дело люди, не имеющие ничего общего с марксизмом»[95],

Эти в принципе правильные формулировки исходили из того, что в Советском Союзе еще нет социализма. Основная теоретическая неувязка возникла потому, что структуру, построенную с середины 30-х годов, Сталин стал называть социализмом, но это не метало ему обращаться к существующей системе как к диктатуре пролетариата. Так произошло смешение двух теоретических понятий. Согласно теории марксизма, после свержения капитализма за пролетарской революцией сдедует переходный период, или, что по смыслу одно и то же, диктатура пролетариата, задачей которой является развертывание строительства социализма. Да, сталинская система защитила Советский Союз от внешних врагов и угрозы капиталистической реставрации, но ценой каких огромных и во многом излишних жертв это было достигнуто. Политика Сталина не привела к осуществлению даже основных идеалов социализма, хотя альтернатива социалистического развития сохранилась. Смешав две стадии общественного развития, Сталин причинил огромный вред, последствия чего ощущаются и поныне. Невольно эпигонами Сталина становятся те, кто принимает этот прагматический понятийный «бравур» вождя, то есть это смешение понятий. В этом заключается важнейшая идеологическая проблема сталинского наследия, а не в его якобы эгалитаризме, стремлении к уравниловке. Сталинская идеологическая «революция» тормозила даже возможность того, чтобы мы могли различать социалистические и несоциалистические признаки развития.

Сталин выступал не только против «мелкобуржуазной утопии» уравнительного подхода, но и против всяких «утопических» мыслей, которые определяли социалистическое будущее не по сталинскому настоящему. Известный ученый-аграрник, писатель и теоретик А. В. Чаянов был превращен сначала в одну из мишеней, а затем в одну из первых жертв борьбы с утопиями и борьбы за обуздание научного мышления. В конце 20-х годов он стал главной фигурой сфабрикованного судебного процесса, поскольку написанная им фантастическая повесть «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии» послужила поводом для конструирования вымышленного «заговора». Утопия Чаянова и другие утопии начала 20-х годов только в наши дни становятся очевидными для всех духовными ценностями.

А. В. Чаянов использовал в своей работе все — от идей французских социалистов-утопистов, традиций русских народников до ленинского кооперативного плана и анархистского коллективизма Кропоткина, — чтобы создать картину сельскохозяйственной крестьянской коммуны в будущем. Фигурирующая в его книге Трудовая крестьянская партия была лишь порождением авторской фантазии, однако в материалах его судебного дела она стала отправной точкой «заговора».

Чаянов был арестован 21 июля 1930 года. За свои утопии он заплатил собственной жизнью… «Социализм» Сталина, стоявший на почве «реальностей», искоренял все утопии, для того чтобы насадить на практике собственную утопию.

Утопия Сталина находила воплощение прежде всего в его навязчивой идее «догнать и перегнать» западные страны в экономическом отношении. В понимании Сталина это было в первую очередь количественной проблемой. Он полагал, что на основе традиционного разделения труда, западного «эталона» потребностей можно догнать капитализм. В конце своей жизни Сталин высказался по вопросам товарного производства при социализме, хотя по меркам современной политэкономии он сделал это на низком уровне и был непоследователен. С выходом в свет в 1952 году его работы «Экономические проблемы социализма в СССР» сложилась сталинская концепция сплава централизованного бюрократического государства и товарного производства.

Сталин любил подчеркивать оригинальность социализма своего образца, для чего он имел определенные основания. Но его система ведения хозяйства, которую в Советском Союзе сейчас называют «административная система», была неспособна вернуться на первоначальный путь. Ни с точки зрения эффективности, ни с точки зрения организации общества эта система не могла вырваться из тисков старых «моделей». Для «оригинальности» подхода Сталина характерно было и то, что под воздействием лозунга «догнать» Запад он определял и планы реконструкции Москвы. Известные высотные здания 40 — 50-х годов, составляющие ныне классический силуэт Москвы, являются памятниками «модернизации», копирования западной модели и памятниками самому Сталину. Они как бы доказывали: мы способны перегнать американские небоскребы, мы тоже умеем строить такие высотные здания. Но все не так просто, как кажется на первый взгляд, речь идет не просто о субъективном самовластии. У копирования западной модели, как отмечает советский экономист Г. Попов, имеется глубинная причина, связанная с характеристикой всей системы: «Не имея объективных экономических критериев, принимающие решения неизбежно оказываются заложниками заграницы: всегда правильно то, что уже там применяется». Разумеется, мы далеки от того, чтобы этот путь развития, то есть вынужденную орбиту, считать случайным явлением или делом рук Сталина. Но нам также чужд подход, который осуществленное заранее провозглашает закономерным. Так поступал сам Сталин — он из нужды делал добродетель.