ЧЕРНОБЫЛЬ - Юрий Щербак

Психология у людей после аварии переломилась. То они молоко только пили, а потом начали минеральную воду пить. Берут по двадцать-сорок бутылок минеральной воды, у нас теперь ее хватает, даже "Тархун" возят… И смотришь - каждый из магазина по селу сетками несет минеральную воду, а бутылки тарахтят, как когда-то цыганские подводы немазаные. А своих коров начали продавать и уже не хотят приобретать коров: легче пойти в магазин и купить молоко. Сначала нам масло возили развесное. А потом еще лучше - в пакетах, в фольговой упаковке, лучшего качества. Так уже развесное не берут. Сметану в маленьких баночках берут. Съел - и за хатой выбросил. Как их потом приучишь держать коров? А ведь корова - главный регулятор сельской жизни. Она дисциплинирует - заставляет в пять часов утра вставать и вечером поздно ложиться. В соседних селах, где вообще позабирали коров в связи с этой радиацией, люди говорят: "Вот мы были глупые, сейчас хорошо жить. Спим до восьми часов, ложимся в десять". Но я сам держу корову, мой заместитель тоже. Молоко мы продаем государству. Если мы сдадим - скажут: "Видишь, как сам - то сдал, а нас учит…"

Радиация подбросила нам проблем… У нас после аварии семей десять из села выехало. Часть возвратилась, а три семьи так и не вернулись. Две семьи выехало в Волгоградскую область, с детками полностью, с внуками, хаты продали. С выездами была такая история. Сначала одна семья выехала, вторая, остальные начали паковать чемоданы. Многие насобирались выезжать. А тут, на нашу радость, выехала одна наша молодая доярка - такая симпатичная, пригожая, хоть Венеру с нее рисуй. Нина Петровна Кищенко. Выехала куда-то на Кубань. Мужа забрала с большим скандалом, детей взяла, все деньги с книжки забрала. Выезжала она через райком, потому что я не хотел ее отпускать. Я просил ее: "Не уезжайте, я знаю, что такое Кубань. Там жара, там черноземы, земля к ногам липнет". К такой земле наши люди не привыкшие, у нас ведь Полесье - прохладно, земля песчаная, леса. Через несколько месяцев она возвращается обратно. Бедная, ободранная, без денег и еще везет с собой доярку с мужем. Уговорила к нам приехать. Как пошла по селу пропаганду делать: "Люди добрые, никуда не уезжайте, что вы себе думаете, нигде нет такого добра, как у нас".

Она взяла с собой три тысячи, а приехала без копейки, последние копейки на автобус потратила. И дети ее вот такие, как жучки худенькие пришли. Понимаете, там жара - 35-40 градусов. Это же не каждый из наших лесных людей выдержит.

И сразу все выезды прекратились. Как рукой сняло. А то, бывало, тракторист где-то выпьет, норму не выполнит, ты на него накричишь, а он: "Что? Не нравится? Я завтра же выеду!" Вроде он мне большую честь делает.

После аварии на здоровье люди начали нарекать. Трое от рака умерли - рак легких, печени, гортани. Многие кашляли, и в горле хрипота. Ну это ясно - ОНО же в воздухе - как растворимый кофе, дышишь ИМ, ОНО в бронхи садится, горло, легкие. Я немного меньше кашлял - у меня нос длинный. А голос у меня и так… альт. Очень большой фон был на овцах, на шерсти. Очень трудно было их стричь - на что уж я, физически здоровый, бывший шахтер по профессии, и то - как зашел в кошару - тошнит и голова болит, вроде я наркотиков нахватался, все плывет перед глазами. Женщины отказались стричь овец. Нашли в другом селе нескольких пенсионеров, старых стригалей.

А возьмите вы проблемы с оплатой. Все села района разделили в зависимости от зараженности - в одном доплачивают человеку тридцать рублей в месяц - так называемые "гробовые", а в другом нет. У нас в трех километрах отсюда есть выселенные села. Под боком в километре есть село, которое хотели выселить. Чудом осталось. А в нашем селе не платят. В соседнем, рядом, - платят. Почему же не платить всем? Колхоз один, а платят по-разному.

Радиация - это же не ежик колючий: дырку закрыл, и он уже не вылезет. Мы же все в лес ездим заготовлять - а он заражен. Сегодня ветер туда подул, завтра - сюда. За 1986 год мы людям дополнительно заплатили восемьдесят тысяч рублей. Колхоз уже в убытке. Меня на всех совещаниях ругают, что не умею хозяйничать, словно я эту радиацию выдумал".

Доктор Хаммер, доктор Гейл

Из сообщений прессы:

"15 мая М. С. Горбачев принял в Кремле видного американского предпринимателя и общественного деятеля А. Хаммера и доктора Р. Гейла. Он выразил глубокую признательность за проявленное ими сочувствие, понимание и быструю конкретную помощь в связи с постигшей советских людей бедой - аварией на Чернобыльской АЭС… В поступке А. Хаммера и Р. Гейла, подчеркнул М. С. Горбачев, советские люди видят пример того, как должны были бы строиться отношения между двумя великими народами при наличии политической мудрости воли у руководства обеих сторон" ("Правда", 16 мая 1986 г.).

Из книги Арманда Хаммера "Мой век - двадцатый. Пути и встречи". М., 1988, с. 17:

"Прямо с пресс-конференции мы с Бобом (Гейлом) поехали на открытие выставки, оттуда - в Кремль, в лимузине Анатолия Добрынина. Сопровождавший нас милиционер перекрывал поток транспорта, чтобы дать нам возможность проехать в Кремль.

Мы прибыли в Кремль точно в пять часов вечера, но немного задержались из-за очень медленного лифта - я помнил его еще со времени Ленина. Нас проводили на четвертый этаж в кабинет Горбачева, где нас встретил сам Генеральный секретарь. Поскольку мы встречались раньше и знали друг друга, он сначала приветствовал меня, а затем д-ра Гейла, после чего мы сели за длинный стол у него в кабинете.

Разговаривая через переводчика, Горбачев поблагодарил нас с Гейлом и сказал, что Советский Союз найдет способ выразить свою благодарность за усилия Боба и группы докторов. Затем, несмотря на то что он не повысил голоса, тон его стал более мрачным. Примерно в течение пятя минут Горбачев говорил без конспекта очень быстро и с большой силой.

"Что это за люди, ваши западные правительства и пресса? Воспользоваться человеческой трагедией в масштабах Чернобыля? - задавал он риторические вопросы. - Чего ваша администрация старается добиться? Меня критикуют за то, что я не объявил об аварии немедленно. Я сам не знал, насколько она серьезна, пока не послал туда специальную комиссию. Местное руководство скрыло от меня полную картину и будет за это наказано. Как только я получил информацию, я немедленно сообщил об известных мне фактах".

Утром двадцать третьего июля в Бориспольском аэропорту Киева приземлился белый "Боинг-727" с флагом Соединенных Штатов на фюзеляже и сине-красной надписью на киле: "N1 ОХУ" - что означает: первый номер в компании "Оксидентл Петролеум Корпорейшн", президентом которой является Арманд Хаммер. Неутомимый восьмидесятивосьмилетний бизнесмен ежегодно "накручивает" на этом самолете, оборудованном всем необходимым - от рабочего кабинета до ванной комнаты, - в среднем пятьсот тысяч километров, руководя сложным и многопрофильным хозяйством компании "Оксидентл".