Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

– А назад – с посохом до Шибакли? Или в Хош-тепа тебя будут ждать в караван-сарае? – съязвил Арзаев, понимая, что ничего изменить уже нельзя. Да и не хотел он лезть в «конторские» дела, видя интерес Самко и удостоверившись, что Астманов еще тот корреспондент!

– Нет, Марат, отход мне организует Вислица. Он знает, что я пришел сюда за кладом Утанбека. И передай ему вот это. – Астманов просунул руку в ранец и вытащил крохотный узелок. – Здесь десять царских червонцев. Примерно четыре тысячи рублей. За эти деньги афганцы поднимут не один вертолет. Только об одном попрошу: прикрой, прилетай с ними, если тебя не будет, от них всего можно ожидать. Не долетят, не увидят или еще что. Я буду ждать здесь до вечера. Если нет – уйду через «нитку», а там видно будет.

– И получу пять лет за незаконное пересечение государственной границы, если при переходе не пристрелят, – в тон Астманову продолжил Самко.

– Мы все пересекли ее незаконно, Яша. По справкам, по липовым служебным паспортам. Кто этот закон устанавливал? Брось ты врагов искать. Тебе говорят: приказ – Закон. А выходит, что закон – Приказ. Часто твоя контора законов придерживается? Вот и я пошел за теми, кто организует эти «законы-приказы».

– Так, прекратили недозволенные речи. – Арзаев приподнялся, всматриваясь в даль. На юге клубилось облако пыли. – Броня идет… Делайте, что хотите, рыцари драных плащей и ржавых кинжалов. Нет на вас маршала Жукова!

– Трепещем и повинуемся. Пошли нору приличную искать, Яша. Кстати, Марат, по поводу маршалов. Это не они всю власть отдали лучшему другу Сталина, Никите Сергеевичу? А он им потом роль в истории определил.

Глубокую промоину они нашли довольно быстро на северном склоне. На дне овражка Астманов выкопал нечто похожее на полку, так, чтобы можно было лечь, затем следы земляных работ засыпали сухой травой. Пригибаясь, чтобы не привлекать внимание, нарезали янтака. Астманов придирчиво осмотрел подходы к схрону. Вроде не наследили. Закурили. Говорить о чем-либо не было желания. Все напоминало дурной сон. Спасало только то, что реальность была еще большим наваждением.

– Все, Яша, – глубоко впечатав окурок в песок, Астманов поднялся. – Хорони меня заживо, заваливай. Ранец мой забери. Там еще пятнадцать червонцев. Вернусь, разберемся. К Вислице не подходи. Он, кроме Марата, никого не послушает, так было договорено. Ты только сюда сейчас не пускай никого, знаешь, по шальному делу свои же завалят. У меня сегодня было такое. Понаблюдай. А я сейчас в Страну дураков отъеду. Время быстрей пойдет. Устал.

Дождавшись, пока затихнут шаги Самко, Астманов нащупал в нагрудном кармане черную горошину, сунул ее под язык. Голову обернул куском прозрачной легкой ткани. Терпкая горечь медленно сочилась в гортань, уставшее тело будто погружалось в теплую солоноватую воду. Да, хорошо… ночное море при серебристой луне… По берегу бродил одинокий алмасты, собирал монетки, поблескивающие на песке после отката нежных волн… Зачем снежному человеку деньги?

Четки и дорджи

Холод – отец желания. Мысль, движение – все вторично. Астманов стянул влажную повязку с лица, приблизил к глазам циферблат с подсветкой. Половина первого. Пора было покидать нору и приступать к поискам дорджи. Застывшее тело плохо слушалось и потому пришлось несколько раз прогнать по нему, от больших пальцев ног до макушки, мысленный сигнал готовности. Рука нащупала колпачок фляги. Сейчас выпить немного воды, встать и начать движение от вершины, там больше вероятности выбрать верное направление. Астманов внутренне усмехнулся: днем он уже выбрал растяжку. Хотя… Оправдание есть – все вокруг были напряжены, думали об опасности, и немудрено, что под воздействием сенсибилизатора он пошел на зов смерти. Да и без тонкой настройки вещи, созданные человеком, зовут. Завяжите глаза, и пусть вас подведут поближе к вещам. Немного внутреннего внимания, тренировки, и вы безошибочно отличите дикую песнь ножа, гранаты, пистолета от гармонических звуков хлеба, сахара, книги. Но предметы смерти зовут сильнее. Так хочется заглянуть в дуло заряженного оружия и слегка прижать спусковой крючок, или попробовать, как войдет, хотя бы в аналог плоти, в дерево или свиную тушу, идеальное листовидное лезвие, которому пусть и тысяча лет от роду. Бессмертна песня смерти!

По дну овражка шмыгнул ночной зверек. Астманов насторожился, потянулся к гранатам, уложенным слева, с ввинченными запалами. И не зря: над головой послышались голоса. Двое говорили на дари:

– …них был один чужой. Офицер, не из коммандос, возможно, журналист. Его один раз видели в дукане Хакима, потом он уехал в Кабул. Последний раз видели в Кундузе у «Спинзара», дней десять назад.

– Узнайте о нем подробнее все, что можно. Кому подчиняется, где еще бывает. Платите информатору. У нас начальник разведки целой дивизии. Достаньте фотографию этого Астамана или как его? Покажите, может, что-то известно. Скоро этого подполковника переправят в Жавару. Здесь его держать опасно. Сам председатель «каджиби» дал приказ найти его живым или мертвым. И не обращайте внимания на то, что он обычный уголовник. Это их внутренние дела. Мне нет дела, что этого зайца погнал к нам страх перед своими охотниками. Сейчас он наш союзник. Понятно?

– Да, спасибо. Разрешите заметить, что «наш союзник» был начальником войсковой разведки и вряд ли знает офицеров из других служб… Их разведка изучает наши действия.

– Хорошо изучает! Вам придется объяснять, почему коммандос пришли сюда, как нашли мины? Кто оставил оружие в Хош-тепа? И эта странная карта.

– Клянусь жизнью, ничего мои люди не прятали, ни одного следа там не было. Пистолеты не наши. И карты у нас не было. Зачем? Половина моих людей – уроженцы здешних мест, они неграмотны, саиб. Для них что карта, что книга – одинаково недостижимы. Источник утверждает, что Астаман сказал, где искать оружие в сарае, запретил брать украшения, потом что-то указал на карте, и коммандос двинулись сюда. А здесь он босиком, как пьяный, пошел и остановился рядом с фугасом.

– Ваше счастье, что он не вышел на основной груз. Завтра ночью ящики нужно переправить в Кашгузар и дальше. «Тигрята» будут ждать на островах. Перед выходом свяжитесь с Джахангиром. Дальше следуйте его указаниям. Даже если он потребует людей на ту сторону.

– Будет сделано, господин.

– Ведите сюда этого ублюдка, тут, в овраге, ему самое место. Выполняйте решение комитета. И не стреляйте в затылок. Аллаху не нужны шахиды, которые не могут нормально работать лопатой. Вы представляете себе, как могла бы отработать эта сотня мин под Курган-Тюбе, Кулябом, у Нурека, в конце концов на дорогах, где нет саперов, патрулей? Какой урок захватчикам, какой пример нашим братьям! И все прахом из-за того, что один ишак не удосужился нормально замаскировать груз. Мы потеряли трех настоящих бойцов, пока доставили мины сюда. Пусть его кровь станет жертвой за героев. Кстати, с рассветом организуйте наблюдение. Если они сюда надумают вернуться – ввязывайтесь в бой, отвлекайте, уходите к Хош-тепа.

– Мы далеко не уйдем по пустыне. Они поднимут вертолеты.

– Ваша задача отвлечь. Разделите отряд на две части. Используйте ракеты. Один запуск – и вертолеты уйдут. Этот груз – ценнее наших жизней. Там, за рекой, просыпается народ. Таджики наконец-то задумались о том, что они часть уммы, а не изгои Востока… Ну, где эта падаль?

– Уже ведут, господин.

Послышались тяжелые шаги, будто несли неудобную поклажу, сдавленные хрипы. Астманов сжался и приготовился к худшему, различив на противоположном краю оврага черные расплывчатые фигуры. Вот эти двое в сторонке – они говорили о начальнике разведки и каком-то ценном грузе для «тигрят». А на краю исполнители. Так, где же «падаль»? Ага, вот, между ними, на коленях.

– Не тяните. Все формальности окончены, – услышал Астманов начальственный голос, и конец фразы завершился тремя приглушенными выстрелами…

– Все, господин, он мертв.