'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

она могла бы стать хорошей матерью: обычно строгой, но нежной, когда это позволительно.

Она ушла, а я положила Селука в колыбель и тихонько покачала.

– Однажды ты станешь шахом Аланьи. А потом шахом Сирма, а потом Кашана. Шах шахов, станут тебя называть. Падишах.

Какая ирония. Падишахом называли Селука Рассветного, а через сто лет Темура. Никто ни до, ни после не получал этот титул. Но в отличие от них, мой Селук не был из рода Селуков. Ни капли проклятой крови не текло в его жилах, благодарение Лат.

Я снова взяла его на руки, желая ощутить щекой его тепло. Малыш загулил, и я тихонько засмеялась. Вот если бы это счастье могло длиться вечно, но, учитывая, кто мы такие, это невозможно. Судьба унесет нас своими штормами.

– Ты – Потомок, – прошептала я ему на ухо. – В тебе течет кровь бога.

5. Сира

Услышав, что я вела переговоры с братом, шах Тамаз допустил меня в свой кабинет. Он сидел за низким столом и нанизывал пару обрамленных бриллиантами рубинов на золотую цепочку. Эти драгоценности, как и прочие, мерцавшие в стоявшем с ним рядом сундучке с узорами из цветов, выглядели так неуместно среди простых ковров и ничем не украшенных стен из песчаника. Я заглянула в сундук: кольца из крученой платины, восьмикаратные бриллианты, жемчужные браслеты, диадемы с невероятными гравировками, серьги из сапфиров и лазурита – сундучок стоил больше, чем все племя силгизов. На низком столе шаха сидел обычный рыжий кот, лизал лапы и мяукал, пока Тамаз мастерил.

– Женскую привязанность заслужить – работа тяжелая, – широко улыбнулся шах. – Но ничто не облегчает ее так, как украшения, и особенно сделанные своими руками. То же самое и с поэзией, кстати. Сочиненный стих стоит больше заимствованного.

Если бы кто-нибудь дарил мне стихи и рубины! Я склонила голову.

– Моей матери больше всего нравился рог краснорогого оленя. Отцу потребовалось двенадцать часов, чтобы выследить то животное.

– Настоящая любовь – редкость, потому и то, что ее показывает, тоже должно быть редкостью. Если бы шли дожди из золота, оно ничего бы не стоило, как песок.

– Но у вас все есть, мой шах. Так каков бы мог быть дар, достойный вас?

Он усмехнулся:

– Вероятно, минута покоя. Возможность посидеть на песке под звездным небом. – В его вздохе слышалась ностальгия. – Я не так уж от тебя отличаюсь. Моя мать происходила из дикого пустынного племени, обитавшего недалеко от Святой Зелтурии. Когда я родился, отец отправил меня жить к ним, чтобы я не рос мягкотелым. Кажется, будто в Пустоши ничего нет, но мы там выживали неделями на нескольких глотках воды. Я не видел Кандбаджар, пока мне не исполнилось двенадцать. – Шах улыбнулся, словно погружаясь в счастливые воспоминания. – Хочешь показать мне свою любовь? Отправь меня обратно туда, в то время.

– То, о чем вы просите, мне не под силу, – с улыбкой ответила я. – Впрочем, думаю, что могу обойтись и парой красивых туфель.

Шах жестом пригласил меня сесть на напольную подушку.

– Ты недооцениваешь себя, Сира. У тебя явно есть нечто большее, а иначе тебя бы здесь не было. Так скажи мне, что говорил твой брат?

Я села, скрестив ноги. Пришлось много умолять, чтобы брат согласился. Очевидно, я не была хорошим посредником, потому что мое первое предложение Джихану было и самым лучшим. Я видела, как простые люди торгуются на базарах, и они всегда просили сначала больше, а потом договаривались о компромиссе. Я решила быть такой же умной с Тамазом.

– Мой брат говорил, что они не уйдут. Либо вы им дадите то, что они хотят, либо они возьмут это силой.

– Если б я только знал, что им надо.

– Десять тысяч гектаров плодородных полей к востоку от Кандбаджара.

Тамаз пригладил острую бороду.

– Понимаю, зимы с каждым годом становятся все суровее. Мои шпионы в Пустоши говорят, что последнюю не пережил каждый десятый, и это лишь в южной части. Кстати, каганы на севере сражаются, чтобы получить юг, а каганы на юге – чтобы пробраться сюда. Отчаяние твоего брата понятно. Но давай опустим нереальные требования и перейдем к чему-то более разумному. Ты знаешь своего брата. Что он мог бы принять?

Я потерла подбородок, словно у меня тоже росла борода, и сделала вид, что глубоко задумалась.

– Зная своего брата, скажу, что он не принял бы милостыни. Потому он и представил все это как компенсацию за убитых торговцев. Силгизы не любят принимать подаяние. Им нравится торговать… или брать. Дайте им заключить честную сделку.

– И какую сделку?

– В Пустоши не идут золотые дожди, как здесь. Но там есть боевые кони, есть и воины, чтобы скакать на них. Так позвольте им воевать за Аланью. Пусть они вернут то, что у нас отобрали.

Тамаз выпрямил спину и кивнул:

– Отправить их сражаться с этосианами? А что взамен?

– Что, по-вашему, было бы справедливо, мой шах?

Он вздохнул, устало и резко.

– Они могли бы охранять от моего имени то, что вернут. Но поставить силгиза рядом с гулямом и хазом – все равно что поставить бочку с порохом на пути горящей стрелы. Как только хаз услышит «будь прокляты святые» из уст силгизского всадника, они станут резать друг друга, а не врага.

Я кивнула, с трудом сдерживая довольную улыбку:

– Они больше не будут проклинать святых. По условиям сделки и от имени всего племени мой брат согласился отказаться от Пути потомков и пойти по Пути святых.

Тамаз усмехнулся:

– Знаешь, сколько миссионеров мы туда посылали? Я уверен, тебе известны странные обычаи вашего племени. Ведь они не только молятся Потомкам, но и сочетают веру в Лат со всевозможными еретическими идеями Пустоши, которые Источник считает совершенно неприемлемыми. Они упрямы, как несущийся бык. Нужно что-то большее.

Рыжий кот спрыгнул со стола и замурлыкал у моих ног. Я погладила его и поняла, что мне, видимо, следует действовать тактичнее и осторожнее.

– Поглядите на меня, – произнесла я. – Что вы видите, ваше величество?

Он застонал:

– Не играй со мной в игры, Сира. Знаю, ты изо всех сил старалась заключить сделку. Искренность и серьезность, которые ты проявила, внушают мне гордость за то, что я растил тебя восемь лет. Но я – шах Аланьи и должен защищать аланийцев. Лат доверила мне эту работу. И нет ничего… абсолютно ничего, что я не сделал бы для защиты своего народа.

– Я из вашего народа? Или