Категории
Самые читаемые
Лучшие книги » Научные и научно-популярные книги » История » Полный курс русской истории: в одной книге - Сергей Соловьев

Полный курс русской истории: в одной книге - Сергей Соловьев

Читать онлайн Полный курс русской истории: в одной книге - Сергей Соловьев

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 66 67 68 69 70 71 72 73 74 ... 91
Перейти на страницу:

Царь Лжедмитрий Первый (1605–1606 годы)

20 мая 1605 года Дмитрий торжественно вступил в Москву. Духовенство встретило его крестами и хоругвями. Народ ликовал и падал перед ним на колени. Благовещенский протопоп Терентий сказал странную проповедь, моля о прощении за преступление клятвы по неведению:

«Когда слышим похвалу нашему преславному царю, – говорил оратор, – то разгораемся любовию к произносящему эти похвалы; мы были воспитаны во тьме и привлекли к себе свет. Уподобляяся богу, подвигнись принимать, благочестивый царь, наши мольбы и не слушай людей, влагающих в уши твои слухи неподобные, подвигающих тебя на гнев, ибо если кто и явится тебе врагом, то бог будет тебе другом. Бог, который освятил тебя в утробе матерней, сохранил невидимою силою от всех врагов и устроил на престоле царском, бог укрепил тебя и утвердил, и поставил ноги твои на камне своего основания: кто может тебя поколебать? Воздвигни милостивые очи свои на нас, пощади нас, отврати от нас праведный гнев свой».

Боярин Бельский выехал навстречу Дмитрию и крикнул народу, что истинно удостоверяет, что это спасшийся царь. Шуйский, который совсем недавно сказал народу, что Дмитрий спасся, вдруг стал распускать слухи, что этот Дмитрий – самозванец. Дмитрий отдал приказ его арестовать, но был крайне мягок – вместо того, чтобы посадить Шуйского в темницу или казнить, он просто выслал его вместе с двумя другими братьями в Галицкие пригороды, но не успели они даже доехать до места ссылки, Дмитрий решил их простить и вернул в Москву. В середине июля в Москву привезли мать царевича Дмитрия, которая прилюдно признала в нем своего сына, а 30 июля царевич венчался на царство. После этого он послал в Польшу, к невесте, дары и своего посла, который должен был привезти ее в Москву. В мае следующего года ее привезли.

«Все паны приближенные со слугами из своих дворов провожали ее на лошадях, – рассказывается в «Дневнике Марины Мнишек», – отправив вперед, в город, все возы с челядью. Сам царь тайно, только с десятком всадников, подъехал к дороге, чтобы навести порядок. Потом, возвратившись назад, приказал людям своим, каким образом они должны выезжать, а также что должны делать другие, при шатрах. Два шатра поставили у реки Москвы, под самым городом. Выстроил он также двумя рядами от шатров своих стрельцов и алебардщиков, которых должно быть было до тысячи человек. Как только провели царицу в шатер, у шатра встала тысяча конных царских гусар… Когда сошла царица к шатрам, там ее встретили от имени царя и обратились с благодарственными речами, принимая ее в свой столичный город и также радуясь ее счастливому, в добром здравии, приезду. Там же, выехав стройно и празднично, воеводы, князья, думные бояре и весь царский двор встретили царицу с обычными для своего народа церемониями. Потом подарили ей от царя карету, украшенную по бокам серебром и царскими гербами. В ту карету было запряжено 12 лошадей в яблоках, и каждую вели, держа поводья в руках. После этой встречи, сев в карету, царица въехала в город. Алебардщики и стрельцы шли около кареты с гусарской ротой и пехотой наших, служивших у приближенных пана воеводы. В голове шли паны, а «москва» ехала перед каретой. Когда царица въехала в старый город за третьи стены, там затрубили и ударили в бубны люди, которых посадили в the-atrum, построенном у крепости для совершения торжества по случаю ее счастливого прибытия. Продолжался этот гром довольно долго, пока она не въехала в крепость к матери царя. Тогда, не задерживаясь, царица вышла из своей кареты и встретила ее там вместе с царем. Там, у его матери, она осталась вместе с Fraucymer (то есть придворной дамой) до самой коронации и свадьбы. Потом царь уехал к себе в крепость, а все остальные разъехались по своим домам, отведенным далеко, по разным углам города».

Через десять дней состоялось и торжественное венчание по православному обряду. Какое-то время поляки, пришедшие с Дмитрием, оставались в Москве, но затем большую часть своего войска он отправил на родину, выплатив жалованье. Тем не менее, москвичам мало нравилось, что в городе остаются шляхтичи. Не нравились и порядки, которые стал вводить новый царь, хотя это были совершенно нормальные европейские порядки.

«И на Бориса дошли до нас сильные жалобы за то, – сообщал Соловьев, – что он очень любил иностранцев, отчего распространилось пристрастие к иностранным обычаям. Легко понять, что гораздо более поводов к подобным жалобам должен был подать Лжедимитрий, человек молодой, с природою необыкновенно живою, страстною, деятельною, человек, сам побывавший на чужбине. Он ввел за обедом у себя музыку, пение, не молился перед обедом, не умывал рук в конце стола, ел телятину, что было не в обычае у русских людей того времени, не ходил в баню, не спал после обеда, а употреблял это время для осмотра своей казны, на посещение мастерских, причем уходил из дворца сам-друг, без всякой пышности; при обычной потехе тогдашней, бою со зверями, он не мог по своей природе оставаться праздным зрителем, сам вмешивался в дело, бил медведей; сам испытывал новые пушки, стрелял из них чрезвычайно метко; сам учил ратных людей, в примерных приступах к земляным крепостям лез в толпе на валы, несмотря на то, что его иногда палками сшибали с ног, давили… Сильнее всего могли оскорбляться пристрастием самозванца к чужой вере. Он принял католицизм, но из всего видно, что это принятие было следствием расчета: в Польше оно было необходимо ему для получения помощи от короля, то есть от иезуитов. Теперь, когда он уже сидел на престоле московском, ему нужно было сохранить дружеские отношения к папе, королю Сигизмунду и ко всем католическим державам… Слова самозванца о безразличии исповеданий, о возможности нового собора должны были оскорблять русских людей, заставлять их смотреть на него как на еретика, прелестника; но многие ли люди слышали подобные слова? Один из современников, смотревший на Лжедимитрия как на еретика, приписывавший ему много дурных дел, должен был, однако, признаться, что большинство было за него, что он пользовался сильною народною привязанностию…»

Но, приняв католицизм и женившись на католичке, Дмитрий вовсе не собирался переводить страну в католичество! Напротив, он потребовал у жены, чтобы она соблюдала русский православный обычай, постилась в положенные дни, ходила в храм. И когда Папа стал задавать вопросы о распространении истинной религии, Дмитрий от спора о вере уклонился. Папе оставалось только рассчитывать на саму Марину, так что в письмах к ней он непрестанно напоминал, в какой вере ей следует воспитывать будущих детей и в какую веру обращать заблудшую страну. Неожиданно оказалось, что Дмитрий и Сигизмунд сильно расходятся во мнениях. Когда новому царю напомнили, что он должен отдать Северскую землю, заключить мир с Польшей, впустить в Москву иезуитов и помочь польскому королю вернуть шведский престол, он отвечал, что Северской земли не отдаст, вернет деньгами за нее, мир с удовольствием заключит, иезуитов не пустит, а отвоевывать престол Сигизмунду не станет, тоже поможет материально. Так что, если Шуйский ожидал, что царь начнет разбазаривать земли и латинизирует страну, – этого не произошло. Следовало, значит, что-то иное придумать, на чем-то Дмитрия поймать. Он стал распространять слухи о тайных и злых умыслах, не забывая также, что Гришка Отрепьев-расстрига и есть царь Дмитрий. Когда и эти слухи принесли мало пользы, Шуйский стал готовить заговор, чтобы самозванца попросту убить. План разработали такой: переманить на свою сторону новгородские и псковские полки, которые стояли в Москве, собираясь идти на крымского хана, затем по удару колокола ворваться в Кремль с криком «Поляки бьют государя!», окружить Лжедмитрия плотной толпой и тихо убить. Накануне следовало пометить дома, где стоят поляки, и как только царь будет убит, ворваться и покончить с ними. Немцев, которые сражались за Бориса, велено было не трогать. А после цареубийства Шуйский предлагал выбрать царя из своих бояр, надеясь, что этим избранным будет именно он. Дмитрий, того не желая, сам сыграл на руку заговорщикам. Он для народной потехи решил построить в Кремле военный городок. Шуйский же распустил слух, что Дмитрий на этой потехе собирается убить русских бояр, а потом уж примется за народ и переведет всех в латинскую ересь. Этой страшной угрозе поверили.

Заговор 17 мая

Далее все было разыграно, как по нотам.

«17 мая хитрые русские, – пишет Буссов, – привели в исполнение свой дьявольский замысел, который они вынашивали целый год. В третьем часу утра, когда царь и польские вельможи были еще в постели и отсыпались с похмелья, их грубо разбудили. Разом во всех церквях (каковых в Москве около 3000, и на каждой колокольне, по крайней мере, 5 или 6, а, смотря по церкви, и 10 или 12 колоколов) ударили в набат, и тогда из всех углов побежали толпами сотни тысяч человек, кто с дубинами, кто с ружьями, многие с обнаженными саблями, с копьями, или с тем, что попалось под руку… Все они бежали к Кремлю и кричали: „Кто убивает царя?“ Князья и бояре отвечали: „Поляки Когда Димитрий в постели услышал этот страшный набат и невероятный шум, он сильно испугался и послал своего верного рыцаря Петра Федоровича Басманова выяснить, что там происходит, а князья и бояре, которые несли службу в передних покоях, ответили, что они ничего не знают, верно, где-либо горит. К набату прибавились нечеловеческие крики на всех улицах, так что слышно было даже в царских покоях… Тут господин Басманов понял, что означает набат и какое совершилось предательство, схватившись за голову, он приказал немецким копейщикам держать оружие наготове и не впускать ни одного человека. Печальный пришел он назад к царю и сказал: „А chthy mney, thy, Aspodar moia, sam Winewacht!“ – „Ахти мне, ты, государь мой, сам виноват! Совершилось большое предательство, там собрался весь народ и требует, чтобы ты вышел. Ты же до сих пор никогда не хотел верить тому, что тебе почти ежедневно сообщали твои верные немцы“. Пока Басманов говорил так с царем, один боярин, который пробрался через телохранителей, пришел в спальню к царю и сказал ему дерзко, как отъявленный изменник и злодей: „Что? Еще не выспался недоношенный царь. Почему ты не выходишь и не даешь отчета народу?“ Верный Басманов схватил царский палаш и тут же в спальне отрубил вероломному боярину голову. Царь вышел в передний покой, взял у одного из дворян, Вильгельма Шварцкопфа, курляндца родом из Лифляндии, из рук бердыш, прошел в другой покой к копейщикам, показал бердыш народу и сказал: „Ja tebe ne Boris budu“ – „Я тебе не Борис буду“. Тогда несколько человек выстрелили в него и его телохранителей, так что ему снова пришлось уйти. Господин Басманов вышел на крыльцо, где стояло большинство бояр, и стал очень усердно просить, чтобы они хорошенько подумали о том, что они замышляют, отказались от подобных злых намерений и поступили так, как надлежит. Татищев, знатный вельможа, ответил ему руганью и со словами: „Что ты, сукин сын, говоришь! Так тебя рас-так, и твоего царя тоже“ – выхватил длинный нож (каковой русские обычно носят под длинной одеждой) и всадил его в сердце Басманову так, что тот на месте упал и умер. Другие бояре взяли его и сбросили с крыльца высотою в 10 сажень вниз на землю… Царь все же скрылся от них в своих внутренних покоях с 15 немцами, которые заперлись и стали у дверей с оружием в руках. Сильно перепуганный Димитрий швырнул в комнату свой палаш, стал рвать на себе волосы и, ничего не сказав, ушел от немцев в свою спальню. Русские сразу начали стрелять сквозь дверь по немцам, так что тем пришлось отойти в сторону. В конце концов русские разрубили дверь пополам топорами, и тут каждый немец предпочел бы иметь вместо своих алебард или бердышей хороший топор или мушкет. Тут они бросились в другую палату и заперлись, но царя они там не обнаружили. Он ушел из своей спальни потайным ходом, пробежал мимо царицыных покоев в каменный зал, где он со страху выпрыгнул в окно, с высоты 15 сажен, на пригорок и спасся бы, если бы не вывихнул себе ногу. Русские прошли через царские покои, отобрали у телохранителей их оружие, приставили к ним стражу, не пустили их дальше сеней, допытывались, куда девался царь, разгромили царские палаты и похитили великолепные ценности из его покоев. Князья и бояре силой вломились в комнату к царице и к ее дамам, уже полумертвым от страха и ужаса.

1 ... 66 67 68 69 70 71 72 73 74 ... 91
Перейти на страницу:
На этой странице вы можете бесплатно скачать Полный курс русской истории: в одной книге - Сергей Соловьев торрент бесплатно.
Комментарии
Открыть боковую панель