Игра судьбы - Скарлетт Сент-Клэр

имени, осыпала комплиментами или спрашивала, как прошел их день. Аиду никогда не требовалось так много времени, чтобы достичь своего трона, но наблюдать, как она взаимодействует с душами, было завораживающе.

Его глаза блуждали по лицам других людей в толпе, и когда он поймал их пристальный взгляд, они быстро отвели глаза. Отчасти это было смущение, отчасти — страх, и это странное чувство вины вернулось яростной волной, сдавливая его сердце. Затем Персефона отпустила его руку и пробилась сквозь толпу, чтобы обнять Гекату. Вскоре после этого она была окружена душами. Как мотыльки, привлеченные пламенем, они спустились, как только темнота рассеялась.

Он продолжал идти, толпа легко расступалась перед ним, и он не мог не заметить расстояние, которое его души поместили между ними. Это было разительное сравнение с тем, как страстно они хотели прикоснуться к Персефоне и обнять ее. Он нахмурился, и чувство вины стало еще тяжелее, когда он направился к своему трону, где парила Минфа. Она была одета по этому случаю в облегающее бордовое платье. Это делало ее волосы похожими на закат, а кожу бескровной. Он знал по выражению ее лица, что ей есть что сказать, и Аид надеялся, что она поняла по выражению его лица, что он не хотел ничего из этого слышать.

Он опустился на трон и наблюдал за весельем, но его плечи были ссутулены, а пальцы вцепились в подлокотники трона. Он чувствовал себя на взводе, ожидая, что Минфа скажет что-то, что только углубит тьму внутри него.

— Ты зашел слишком далеко, — наконец заговорила она, ее голос дрожал, намекая на бурю эмоций, которая скрывалась за ее словами. Аид не смотрел на нее, но он мог видеть ее профиль краем глаза, и она тоже не смотрела на него.

— Ты забываешься, Минфа.

— Я?

Она повернулась к нему, и Аид посмотрел в ее сторону.

— Она должна была влюбиться в тебя, а не наоборот.

— Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты ревнуешь.

— Она — игра, пешка! А ты выставляешь ее напоказ, как будто она твоя королева.

— Она и есть моя королева! — рявкнул Аид, чуть не свалившись с трона.

Минфа резко закрыла рот, ее глаза слегка расширились, как будто она не могла поверить, что Аид повысил на нее голос. Когда она заговорила снова, это было таким же ледяным тоном, как и воздух вокруг них.

— Ее никогда не будет достаточно для тебя. Она — весна. Ей нужен свет, а все, что ты есть, — это тьма.

Минфа развернулась на каблуках и покинула бальный зал, но ее слова остались, зацепившись за его кожу. Они вытащили на поверхность его собственные мысли, которые он глубоко похоронил, сомнение в том, что Персефона, Богиня Весны, могла когда-либо полюбить его, Короля Мертвых.

Они не могли быть более разными, и их появление в этом бальном зале сегодня вечером научило его этому.

— Почему ты дуешься? — спросила Геката.

У него было ощущение, что богиня пыталась подкрасться к нему незаметно, но, как и все ее попытки, эта тоже провалилась. Глаза Аида скользнули к ней, и он впился в нее взглядом.

Она поджала губы.

— Я знаю этот взгляд. Что натворила Минфа?

— Заговорила не в свою очередь, что еще? — проскрежетал он.

— Ну что ж.

Голос Гекаты изменил тон, и Аид понял, что она собирается сказать что-то, что только усилит его разочарование.

— Должно быть, она сказала правду, иначе ты не был бы так зол.

— Я не хочу говорить об этом, Геката.

Он смотрел на Персефону, когда она танцевала с детьми Подземного мира. Они держались за руки и танцевали по кругу. Время от времени они отрывались друг от друга, чтобы покружиться, или Персефона поднимала их в воздух, смеясь, когда они визжали от восторга.

— Она любит детей, — сказала Геката.

Еще одна боль в груди.

Дети.

Это было то, чего он не мог дать Персефоне, вариант, который он давно выторговал. Мог ли он действительно попросить ее отказаться от материнства, чтобы провести с ним вечность?

После минутного молчания он тихо заговорил:

— Я должен отпустить ее.

Геката вздохнула.

— Ты идиот.

Аид сверкнул глазами.

— Она счастлива! — Геката спорила.

— Как ты можешь смотреть на нее и думать, что должен отпустить ее?

— Мы бессмертны, Геката. Что, если я ей надоем?

— Мне ты тоже надоел, — сказала она. — Но я все еще здесь.

— Я знал, что мне не следовало пытаться говорить с тобой об этом.

Он пристальнее всмотрелся в танцпол, когда увидел, как Персефона повернулась и увидела Харона. Он поклонился ей с этой проклятой ухмылкой на губах. Он пригласил ее на танец, и она взяла его за руку.

Костяшки его пальцев побелели, когда он стиснул подлокотники своего трона.

— Ты не сможешь отпустить ее, — сказала Геката. — Ты никогда не сможешь увидеть ее с другим мужчиной.

— Если бы это было то, чего она хочет…

— Она этого не хочет, — сказала Геката, обрывая его. — Ты не должен предполагать, что знаешь ее мысли только потому, что у тебя есть страхи. Это твои демоны, Аид.

Он бросил на нее мрачный взгляд, и на мгновение выражение Гекаты было таким же суровым, затем оно смягчилось, и уголок ее рта приподнялся.

— Позволь себе быть счастливым, Аид. Ты заслуживаешь Персефону.

Затем она растворилась в толпе. Взгляд Аида вернулся к Персефоне. Она привлекала внимание, как пламя, своей красотой, своей улыбкой и смехом, самим своим присутствием, излучая тепло, страсть и жизнь, и, несмотря на то, что ему не нравилась их предыдущая разлука, ему нравилось наблюдать за ней. Это отвлекло его от того факта, что Минфа вернулась, заняв место слева от него, в то время как Танатос появился справа.

— Пришла извиниться? — он спросил ее.

— Пошел ты, — ответила она.

— Он так и сделал, — прокомментировал Гермес, бочком проходя мимо них, белые крылья волочились по земле. Он выглядел нелепо, с голой грудью, одетый только в золотой саван на талии.

— Должно быть, всё было хреново, потому что я не верю, что он когда-либо возвращался к тебе.

— Гермес, — прорычал Аид, но бог уже раздвигал толпу, направляясь прямо к Персефоне. Она повернулась, когда он приблизился, и он поклонился, приглашая ее на танец. Аид разочарованно наблюдал, как он взял ее руки покачал, движения были преувеличенными и занимали много места.

Дело было не в том, что он думал, что Харон или Гермес позволят себе вольности, или что он ревновал, потому что она танцевала с ними. Он ревновал, потому что чувствовал,