Мировой Ворон - Смит Э. Дж.

Рут превратилась в огромную паучиху, смахнула с дороги насекомых и устремилась вперед с таким напором, что смогла бы повалить на землю небольшие здания. Жужжащие твари избегали ее, сосредоточившись на киринах. Люди Векериана стали совсем беспомощны, а насекомые приземлялись у них на лицах, вонзая клыки им в горло.

— Бегите! — заорал капитан, отползая все дальше. Похоже, он о чем–то вспомнил.

За считанные секунды насекомые вскрыли горло и начали заползать внутрь к дюжине киринских матросов. Те дергались, бились о землю, но не могли сопротивляться жутким Строителям Орон Каа. Некоторые матросы оказались сильнее других и смогли уползти, таща за собой катаны, но не могли защититься от насекомых и пытались просто сбежать.

Одно из насекомых устремилось к Рэндаллу, и тот в ужасе отпрянул. Существо казалось нечетким и оставляло за собой зловоние, от которого искажался воздух. Оно почти коснулось Рэндалла, но в последний момент отпрянуло с громким шипением. Похоже, оно почувствовало что–то пугающее. К юноше подлетали и другие насекомые, но все они, казалось, не решаются приблизиться, а потом их пронзила туча шерстинок с разноцветного брюха Рут. Шерстинки, тонкие и острые, будто иглы, окутали оруженосца плотным коконом, изолируя от развернувшейся вокруг резни. Как она умудрялась управлять ими, не задевая самого Рэндалла, оставалось загадкой, но эту тайну он готов был принять без рассуждений.

Рэндалл чувствовал себя зрителем, который находится в безопасном месте и со стороны наблюдает за безумием Орон Каа. Он посмотрел на старуху в башне и ахнул — по обе стороны от нее стояли Ута и Вун. Юноша не сразу осознал, на что смотрит. Оба носили черные балахоны, как и остальные обитатели Орон Каа, и очевидно не были пленниками.

— Ута! — крикнул Рэндалл. — Что ты делаешь?!

Альбинос–священник держал в руках два каресианских ятагана, а у Вуна за спиной виднелось его любимое копье. Хозяин ухмыльнулся Рэндаллу и что–то зашептал на ухо старухе. В раздавшемся снова резком смехе не было ни капли юмора, одна только бесконечная ненависть. Рут встала на дыбы и зашипела на старуху, та перестала смеяться. Огромная Горланская паучиха пробивала себе путь через здания, сокрушая безликих марионеток восемью тяжелыми ногами. Кирины, лежащие на земле, остались далеко позади. Их тела медленно брали под контроль Строители.

Насекомые, жужжание, резкий смех совершенно не трогали ни Рут, ни Рэндалла. Юноша стоял, все еще защищенный облаком Горланской шерсти, и постепенно понимал, насколько же сильная у него спутница. Возможно, она самое могущественное существо на землях людей. Более того, он наконец осознал, сколько всего она знала и как много дала ему. Но все равно при взгляде на Уту он чувствовал себя потерянным.

— Великая Матерь! — закричал Векериан. Он рассек насекомое, которое к нему приближалось, надвое и теперь пытался сбежать к кораблю.

Рут даже не дернулась в его сторону, продолжая свой путь по зданиям и через них, разбивая лапами мозаичные стены, и шипела на старуху. Капитана привел сюда призрак погибшего брата, и Рэндалл надеялся: Рут знает, что делает. Иначе получается, она просто использовала этих матросов как попутку до Орон Каа.

— Хозяин! — закричал Рэндалл, чувствуя, как от напряжения пересохло горло.

— Это больше не слабая плоть Уты Призрака, — проскрипела старуха. — Теперь он мой, сегодня и навсегда.

— Заткнись! — крикнул оруженосец. — Я не с тобой разговариваю!

Старуха скривилась на его ответ, не понимая, почему на Рэндалла не действует безумие, источаемое поселением. Она напомнила ему Саару Госпожу Боли и в какой ярости та была, когда Рут победила ее. Снова и снова древняя мощь Горланской Матери оказывалась сильнее колдуний и Мертвого Бога.

Проход в стене минарета стал закрываться, постепенно заслоняя Уту, Вуна и старуху. Ее слуги и насекомые не могли остановить Рут, и сейчас огромная паучиха уже взбиралась по минарету, оставляя за собой толстый слой паутины, закрепленный на соседних зданиях.

Рэндалл пошел следом, переступая через бьющиеся в судорогах тела киринов и жужжащих насекомых. Облако из шерстинок двигалось вместе с ним, будто летающий доспех, и он невредимым дошел до центральной площади. И тут оруженосец внезапно рассердился. Он увидел Уту и понял: хозяин в большой беде, и хотя путешествие изменило Рэндалла, одно оставалось неизменным — он прибыл сюда, чтобы спасти Черного священника, своего язвительного хозяина.

Оруженосец ускорил шаг и быстро достиг подножия минарета. До него еще доносились крики Векериана, но он заставил себя не оглядываться. Центральная площадь была вымощена восьмиугольными плитами, совмещенными друг с другом под странными, будто бессмысленными углами. Рэндалл достиг башни из мозаичного стекла, на которой покоился минарет, и обошел ее кругом в поисках входа. В основании оказались два прямоугольных проема без дверей и дверных косяков, откуда выходили люди с пустыми лицами. Облако Горланской шерсти рассеялось, но Строители так и не решились приблизиться к юноше.

— Чтобы ты знала, я намереваюсь обнажить меч! — крикнул он Рут. Рэндалл успел увидеть только, как за одним из прилегающих зданий мелькнула и исчезла одна из ее задних ног. С минарета тянулись поблескивающие нити паутины, в которую попадали насекомые и намертво увязали в липкой западне.

Меч Большой Клык редко встречал настолько слабое сопротивление противника. Марионетки не пытались ни парировать удар, ни уклониться — они просто умирали, падая на землю с еле слышным стоном.

— Как смеешь ты вмешиваться! — завопила старуха. Оруженосец слышал эхо ее крика, разбивающееся о стеклянные стены башни. Ему казалось, она обращалась к Рут, но, скорее всего, к нему ее слова тоже относились.

Еще три закутанных в мантии человека спрыгнули к нему с винтовой лестницы, и он убил их тремя точными ударами. Юноше совсем не нравилось их убивать, но переговоры не представлялись возможными. Когда противников не осталось, Рэндалл в первый раз смог внимательнее осмотреться. Все внутреннее убранство было сделано из небольших стеклянных кубов контрастных и ядовитых цветов. Дневной свет проникал сквозь матовое стекло стен, но рассеивался уже в нескольких футах от них. Откуда–то исходило странное свечение, но юноша не увидел ни светильников, ни факелов — только комнаты неправильной формы и причудливые блики, отраженные от затейливо украшенной стеклянной колонны, которую обвивала винтовая лестница.

— Изыди! — завопила старуха прерывающимся голосом. Он все еще был полон ненависти, но теперь в нем слышался страх. — Ты уже проиграла, Рютула!

Минарет содрогнулся, и откуда–то сверху послышался звук бьющегося стекла. Затем крики и топот бегущих ног, эхом отдававшийся по винтовой лестнице. Но не стук окованных каблуков, а мягкий топоток босых подошв. Бежали человека три или четыре, возможно, пять. Рэндалл взял на изготовку меч и принял боевую стойку.

На лестнице показались девушки не старше восемнадцати лет, одетые в окровавленные лохмотья. Десять юных девушек. Они держались за руки и замерли, когда увидели его. Лица у них были грязные и осунувшиеся, под безумными фиалковыми глазами виднелись темные мешки. Казалось, их пытали и морили голодом и даже почти не заботились о починке дряхлых штанов и туник, надетых на них. И все они выглядели одинаково. Точно так же, как Семь Сестер.

— Рут! — крикнул Рэндалл, совершенно не понимая, как на это реагировать.

Женщина не ответила, и он медленно опустил меч.

— Все хорошо, — произнес оруженосец, стараясь выглядеть приветливо. — Я вас не обижу.

Лица девушек, полубезумные, с расфокусированным взглядом, ничего не выражали, будто они его даже не слышали. Затем с синхронным диким визгом они побежали к нему. Рэндалл уже убивал людей, он сражался в битвах, его ранили, он даже научился сносно владеть длинным мечом, но внезапно запаниковал, когда на него напали десять юных волшебниц. Ему никогда не приходилось убивать юных девушек, и у него просто не поднялась на них рука.