Подпольный Баку - Мамед Ордубади

Вскоре, благодаря агитации большевиков, забастовки перекинулись на бакинские предместья. Остановились заводы Хатисова, Шибаева, Левинсона. Перестала работать городская электростанция. Начали бастовать многие предприятия на Биби-Эйбате. Район Раманов также был охвачен забастовками. Прекратили работу нефтяники промыслов Манташева.

Когда Гаджи Зейналабдин Тагиев узнал, что рабочие его текстильной фабрики не вышли на работу, он с досадой воскликнул:

- Ах, был бы жив покойный Накашидзе! Как мне недостает его сейчас! До чего обнаглели рабочие!... Собираются передать мне письмо со своими требованиями, которых ни много ни мало - двадцать четыре!

Власти начали принимать срочные меры. Прежде всего, по их мнению, следовало обезглавить рабочих, арестовать их вожаков.

Искали Монтина. Но безуспешно. Петр вел активную деятельность, живя в Баку с поддельными документами. Теперь он был не Монтин, а Чупатов.

Тем не менее и по следам Чупатова стали гоняться царские ищейки.

В начале мая начальник бакинской полиции получил донесение от начальника полицейского участка, расположенного в Кишлах:

"У нас имеются сведения о том, что Чупатов проживал во многих городах России, занимаясь почти исключительно революционной деятельностью. В настоящее время Чупатов ведет пропаганду зловредных большевистских идей среди рабочих Черного и Белого городов. Надо признать: любовь и уважение рабочих к Чупатову - безграничны. Они слепо верят ему и готовы выполнить все его требования".

Полицейские власти Баку решили во что бы то ни стало выследить большевика Чупатова и арестовать. Одиннадцатого мая это едва не удалось им.

Днем во дворе завода Шибаева состоялся митинг рабочих. Петр Монтин, выступив перед собравшимися, направился в кабинет управляющего заводом, чтобы заявить о требованиях рабочих. В этот момент во двор завода ворвались полицейские, которым было приказано арестовать Чупатова. Но сделать это было не так просто. Толпа в несколько сот рабочих осыпала полицейских градом камней. Через минуту те, придерживая шашки, трусливо бежали.

Спустя час Монтин выступал уже на митинге рабочих нефтяных промыслов братьев Нобель.

Через полчаса после взрыва бомбы на Парапете у гостиницы "Метрополь" Сона-ханум по приказу мужа велела всей прислуге и вообще всем обитателям дома собраться в большом зале.

Пришел и сам хозяин.

Личная портниха Соны-ханум развязала большой черный мешок, полный траурных повязок. Взяв одну из них, она подошла к Соне-ханум и повязала ей на правую руку. Затем траурная повязка украсила руку Гаджи. Через несколько минут все обитатели дома Гаджи имели на руках траурные повязки.

Гаджи, твердо веривший в искренние, дружеские чувства губернатора Накашидзе к бакинским мусульманам, отдавал покойному свой последний долг.

Траурные ленты появились также на руках обитателей многих домов бакинских богачей.

Находились даже глупцы, которые утверждали: "Бедный губернатор пал жертвой в борьбе за права и интересы мусульман!"

Простым, неискушенным в политике гражданам нетрудно было вбить в голову мысль, будто Накашидзе убили армяне, мстя мусульманам. Многие бакинцы еще не разобрались в истинной сути кровавых февральских событий. Сказалось в этом и вредное влияние на верующих армянского и мусульманского духовенства.

Бакинский комитет РСДРП, революционный актив делали все возможное, чтобы открыть рабочим глаза на сущность февральских кровопролитий. На пути агитационной деятельности большевиков было немало преград, им приходилось бороться не только против царских властей, но и против меньшевиков, гнчакистов, федералистов и прочих мелкобуржуазных партий.

Спустя два дня после убийства губернатора Накашидзе в газете "Каспий" появилось объявление, заключенное в траурную рамку:

"С глубоким прискорбием и болью сообщаем всем друзьям и близким о трагической кончине нашего дорогого, незабвенного друга генерал-губернатора Баку господина Накашидзе.

Желающие почтить память усопшего приглашаются в мой дом на Горчаковской улице.

Гаджи Зейналабдин Тагиев"

За день до появления этого траурного объявления в газете "Каспий" Гаджи известил по телефону общественность города о том, что "все честные, истинные мусульмане обязаны оказать последние почести своему покойному покровителю".

В тот же день друзья и близкие знакомые Гаджи собрались в его доме. Было принято решение пригласить на траурную церемонию представителей бакинского духовенства.

Алимардан-бек Топчибашев, исполнявший при особе Гаджи роль своего рода секретаря, начал составлять под диктовку хозяина дома список духовных лиц, чье присутствие на траурной церемонии было желательно.

После обеда гостей обносили чаем. Неожиданно Гаджи доложили о приходе представителей забастовочного комитета рабочих его фабрики.

- Мне известно, - сказал Гаджи, обращаясь к присутствующим, - зачем эти невежды пришли в мой дом. Они хотят подать мне петицию от имени рабочих. В петиции двадцать четыре требования... Пусть войдут. Послушаем забастовщиков.

В комнату вошла группа рабочих.

- Дети мои, - обратился к ним Гаджи, - ответьте мне, зачем вы покинули свои станки и пришли сюда?

Один из рабочих выступил вперед:

- Господин Гаджи, нас послали к вам наши товарищи.

- Чего они хотят? Может, они послали вас выразить мне соболезнование по поводу безвременной трагической кончины моего друга губернатора Накашидзе? Если так, то горячо поблагодарите от моего имени ваших товарищей. Передайте, что Гаджи весьма доволен ими.

- Наши товарищи не сказали нам ничего по поводу смерти бакинского губернатора.

- Зачем же тогда они прислали вас ко мне?

- Невозможно работать, господин Гаджи!... Трудно жить!...

- В каком отношении трудно? Говорите точнее.

- Трудно во всех отношениях.

- Например?

- Рабочие живут в грязных, тесных бараках. В каждом крохотном бараке ютятся шестьдесят душ. В комнатах вонь, духота. Некуда сливать нечистоты. Ежедневно болезни уносят человеческие жизни. Нет медицинской помощи. Хозяин, вам самому известно, что за короткое время рядом с фабрикой появилось огромное кладбище. Там - кости рабочих... Уже это одно доказывает, что жизнь рабочих ни во что не ставится. На всю массу людей, стоящих у фабричных станков, только один фельдшер, да и тот ничего не смыслит в болезнях, не может лечить. Заболевшие рабочие лишены возможности обращаться к городским врачам, так как у них нет на это средств. Оттого и смертность большая. Жены рабочих рожают без акушерок. Только за одну последнюю неделю во время родов умерло восемь женщин. Нашим роженицам помогают знахарки. При фабрике нет школ. Что ждет в будущем наших детей?.. Нищенство! Несчастные наши малыши мрут как мухи. Скудность заработной платы - вот первая причина многих бед рабочих. Во дворе фабрики открыта лавка, хозяин которой прямо-таки грабит нас, продает продукты вдвое дороже, чем на базаре в городе. Заработная плата выдается несвоевременно. Рабочие семьи вынуждены втридорога брать в долг продукты у лавочника. Пришел конец терпению рабочих, господин Гаджи! Люди не хотят подыхать с голоду. На вашей фабрике рабочий день на час длиннее, чем на многих других фабриках, а заработная плата рабочих на тридцать процентов ниже. Рабочие живут впроголодь. Тяжелые условия труда и жизни губят их. Господин Гаджи, наши товарищи просили нас сообщить вам обо всем этом. Мы уполномочены также вручить вам письменное обращение, в котором изложены наши требования. Рабочие верят, что вы, господин Гаджи, войдете в их положение и удовлетворите эти требования. В противном случае мы будем вынуждены прекратить работу. Мы не раз обращались к вашему управляющему, но это не дало никаких результатов. Поэтому мы решили обратиться к вам лично.

Гаджи утер рукой набежавшие на глаза слезы, пригладил рукой бородку.

- Садитесь, дети мои, - сказал он. - Выпейте с нами чаю. Если бы мусульмане были так же культурны, как армяне или другие нации, они, учитывая события последних дней, не принесли бы своему Гаджи этих требований. Подумать только, в траурный день, когда мусульмане всего мира оплакивают гибель нашего дорогого губернатора, мои братья по происхождению, мои единоверцы, пекутся о своих животах, не желают брать пример с других наций!... Позор! Вы знаете, какой сегодня день?!

- Вторник, - ответил один из рабочих.

- Я сам знаю, что вторник. Я спрашиваю не об этом. Я имею в виду другое. Я повторяю: сегодня день национальной скорби. Убит наш большой друг, губернатор Накашидзе. Тот, кто не понимает причины этого злодеяния, лишен национальной чести и национального сознания. Разве вы не знаете, что этот человек пал жертвой в борьбе за вас?! Я терзаюсь скорбными размышлениями о том, что теперь будет с мусульманами,