Подорожный страж - Андрей Лукин

Стёпка смотрел на весичей гордо, сверху вниз, всем своим видом показывая, что не боится их, что ни во что их не ставит, особенно магов-дознавателей, что скрываться и таиться он не собирается, что едет себе открыто и свободно, куда хочет, а на все их засады плевал с высокой колокольни, потому что нет в Таёжном улусе их власти и не будет никогда, и пусть они хоть всей чародейской палатой выйдут ему навстречу, он всё равно своего добьётся и ничего они с ним не сделают, вот так!

И когда они проезжали мимо весичей, Стёпка нарочно смотрел только на магов. Он ещё и губы пообиднее скривил, а когда уже почти миновал их, насмешливо подмигнул и ручкой так небрежно помахал: счастливо, мол, оставаться.

Маги чуть не лопнули от злости, но даже не дёрнулись им вслед, понимали, что против Старухи они букашки мелкие.

Дружинники стояли спокойно, на Степана смотрели без злобы, даже с интересом, недоумевали, наверное, что это за отрок такой, за которым по всему улусу маги охоту нешуточную развернули, а его теперь сама Старуха в своём седле везёт непонятно с какого перепугу.

Когда конь поднялся на взгорок, дорога вильнула влево, и Стёпка на повороте оглянулся. До этого-то он не хотел оглядываться, потому что боялся встретиться со Старухой глазами, а теперь можно было просто повернуть голову и посмотреть. Весичи не бросились в погоню, не седлали поспешно коней. Умные весичи стояли на том же месте и смотрели им вслед. Ну что, гады, изловили демона, подумал Стёпка с торжеством и ему вспомнилось, как прошедшей ночью они со Смаклой тряслись от страха и прятались от Старухи то под елью, то на дереве. Вот дураки-то были. Знать бы заранее, как всё обернётся, фиг бы эти маги гоблина захватили… А подъехать бы со Старухой к их чародейскому штабу, ударить копьём в двери и потребовать грозным голосом, чтобы немедля младшего слугу освободили, извинились за своё нехорошее поведение и денег ему побольше отсыпали за этот… как его?.. за моральный ущерб. Да только вряд ли Старуха согласится на такое. Непонятно даже, умеет ли она разговаривать и захочет ли слушать его, демона, просьбы. А что если у неё сейчас что-нибудь спросить, пусть даже совсем простое, как её зовут, например, или куда она меня везёт? Стёпка открыл рот, не смог произнести ни звука, закрыл рот, снова открыл… И ничего не спросил. Не получалось. И не потому, что он вдруг онемел или язык проглотил случайно, а просто не получалось и всё. Это как, например, в школе на уроке, во время контрольной, когда все молча решают трудную задачу, сказать вдруг, что учиться тебе надоело до чёртиков, и математика эта дурацкая тебе вовсе не нужна, и ты прекрасно без неё обойдёшься. Попробуй, скажи такое. Да просто язык не повернётся, как бы ни старался. Вот и сейчас у него не повернулся. Не располагало Старухино общество к задушевным беседам.

Стёпка не мог знать и видеть не мог, но весичи всё-таки бросились в погоню за ними, когда Старуха скрылась за холмом. Молодой маг вскочил на коня, дружинники тоже… А пожилой — и более опытный — маг лишь рукой махнул, точно зная, что хлопоты напрасны. И правда, выметнулись весичи на холм — да там и остановились, сдерживая разгорячённых коней. Дорога лежала перед ними видимая далеко, версты мало на три, и была она совершенно пуста. Ни Старухи на ней, ни демона. Ищи-свищи обоих по всему Таёжному улусу, всё равно не отыщешь.

И опять дорога для Стёпки сократилась чудесным образом, как сокращается для спящего человека даже самая долгая ночь. И хоть он вовсе и не спал, но незаметного перехода от того холма, где он оглядывался на весичей, до наезженного распутья, с которого видны были первые дома Проторы, всё равно не заметил. Сколько долгих вёрст осталось позади, сколько поворотов, подъёмов и спусков — уже не важно, хотя и чувствовалось, что немало. Старуха быстро и с комфортом доставила его до места, намного даже быстрее, чем если бы он ехал в повозке.

Здесь дорога была уже не столь пустынна: Стёпка видел пылящую вдоль леса телегу, за которой, смешно вскидывая ноги, торопился жеребёнок, видел далеко впереди направляющегося в Протору всадника, видел двух бредущих навстречу мужиков. В стороне, у берёзовой рощицы широко разбрелось стадо коров, и щёлкал изредка пастуший кнут.

Издалека трудно было определить, насколько велика эта самая Протора. Виднелись низкие крыши домов, покосившиеся плетни огородов, струился жидкий, почти неразличимый в солнечном свете дымок. Вполне можно было вообразить, что подъезжают они сейчас к Стёпкиному родному посёлку, что на дворе начало двадцать первого века, что нет никаких весичей, магов-дознавателей, оркландцев и гномлинов, а есть обычная жизнь, в которой не происходит ничего по-настоящему удивительного и интересного. Вполне можно было всё это вообразить, если бы не Старуха, сидящая за Стёпкиной спиной, если бы не полное отсутствие над домами столбов и антенн, если бы дорога была не грунтовая, а асфальтированная, если бы не метался перед гнедым, играя, маленький лазурный дракончик, и не проявившаяся постепенно на невысоком холме бревенчатая крепость с частыми зубцами ограды и хвостатыми флагами над массивными угловыми башнями. Детинец, припомнилось Стёпке забавное название. Действительно, смешно, словно в такой центральной крепости только дети живут, а взрослым там не место.

Интересно, что мужики, бородатые таёжные гоблины с топорами у поясов и плотно набитыми котомками, Старухи нисколько не испугались. Глянули спокойно, как на давнишнюю знакомую, покосились без особого удивления на Степана, поклонились с достоинством и пошли себе дальше. Стёпка успел качнуть в ответ головой, а ответила ли Старуха на приветствие, он не понял. И опять ему подумалось, что не всё с этой Старухой так просто. Будь она злобной колдуньей, разве так повели бы себя гоблины, разве стали бы кланяться, без испуга и удивления.

Когда до крайних изб было уже рукой подать, Стёпка разглядел расположившихся на дороге весских дружинников. С десяток воинов в доспехах и при оружии стояли заставой, поджидая, возможно, именно его, демона. Они негромко переговаривались, один сразу куда-то заторопился, остальные делали вид, что ничего такого особенного не происходит.

Дрэга заволновался, метнулся влево-вправо, затем свечой взмыл в небо и растворился в необозримой синеве. Стёпка за него не слишком переживал, знал уже, что дракончик потом всё равно его отыщет.

Они подъехали ближе, и разговоры сразу стихли. Старуха правила прямо на весичей, да ещё и гнедого пустила, словно красуясь, дробным танцующим шагом. Все смотрели на приближающуюся всадницу. Кто-то побледнел, кто-то хмурился, делая в памяти зарубку, что один раз с пугающей вестницей несчастья этим летом он уже встретился, кто-то положил руку на оружие. Десятник, тяжёлый, чуть ли не квадратный, с широкими плечами и внушительным животом, набычившись, буравил Стёпку недобрым взглядом.