Чудовы луга - Ярослава Кузнецова

В наступившей темноте стала видна рыжая полоса приотворенной двери.

— Лайго, — раздался из мрака голос Кая. — Огня принеси.

Дверь распахнулась шире, вошел один из найлов с факелом и направился к камину. По комнате заметались тени.

Ласточка глядела на Кая. Когда он успел войти? Ласточка прозевала этот момент, и остальные тоже прозевали. В молчании Кай отлепился от косяка, где стоял в любимой позе, перекрестив на груди руки. В волосах, как всегда, блестела мишура, за пояс заткнуты какие-то бумаги.

— Что, уже продал меня? — спросил он неприятным голосом. — Успешно?

Старик, чуть ли не скрипя, повернулся.

— Ты сам и продать себя толком не можешь, Кай. За фигляра не дорого дадут… так, пару серебрушек…

— Проваливай, Чума. — «Чума» он прошипел сквозь зубы. — А то от моего фиглярства у тебя разом кишки вымерзнут. Надоели твои советы. Недалеко ты ушел от моего родича — такой же старый упырь. Плевать я хотел на вас обоих. Лайго, выведи его.

Найл подбросил в огонь еще пару брикетов и подошел к старику.

— Сэн Расон, прошу вас.

Старый рыцарь, не говоря ни слова, поднялся и оперся на подставленную руку. Стоять ему было тяжко.

Кай прошелся по комнате, ни на кого не глядя, огонь в камине никак не хотел разгораться, вспыхивал и угасал снова, расползаясь кислым дымом.

Ласточка невольно вспомнила мертвого рыцаря на старостержской площади, широко раскрытые заледенелые глаза.

В комнате стало совсем тесно, словно бы кто-то незримый, огромный, вошел и заполнил ее всю, разом.

Чужое, давящее присутствие.

Вон оно, ее сокровище, мечется от стены к стене, а это страшное движется вместе с ним. Лорд Радель не сводит с парня обведенных темным глаз и, похоже, все благие речи каева советника пропали даром.

Никто не отдаст крепость безумцу.

Кай остановился и поглядел на Ласточку, потом на раненого лорда.

— Мне не в чем каяться, — вдруг сказал он и криво улыбнулся. — Я нашел записи… того года, когда родился.

Тряхнул волосами, словно отгоняя злые мысли. По стене запрыгала тень от факела, распласталась в углу. Потом шагнул к Ласточке, сунул ей ворох разрозненных листов.

— На, погляди. Обхохочешься. Мою…мать, оказывается, священник благословил.

— Теперь мне никто не указ, — выдохнул Кай. — Ни чертов старик, ни привидение из могилы! Я сам справлюсь. Один.

Он рассмеялся, торжествующе и зло. У Ласточки зазвенело в ушах от этого смеха, заледенели пальцы. Беременная девица в углу тихо охнула.

— Может все-таки… обсудим наше будущее? — осторожно предложил лорд Гертран.

Кай замер посреди комнаты, склонив голову набок и прислушиваясь настороженно, как дикий зверь. Хрипло задышала Ланка, потом с улицы донеслись невнятные выкрики, гомон, деревянный стук чего-то тяжелого, потом тяжкий глухой удар.

— Поздно.

Он шагнул к окну, так быстро, что очертания фигуры расплылись в полумраке. Сдернул рогожу, со скрежетом раскрыл перекошенные ставни, выглянул. Холодный ветер, ворвавшийся в комнату, растрепал спутанную гриву, пронзительно взвыл в каминной трубе, ударился в дверь, сотрясая ее на петлях, распахивая настежь.

— Надо же, — сказал Кай, улыбнувшись мечтательно, словно девушка, к которой впервые посватались. — Мой драгоценный братец не держит слово. Тем хуже для него. Разве можно быть таким нетерпеливым…

Повернулся к лежащему. Пальцы стиснули рукоять меча.

Ласточка, превозмогая накатившую тоску, смертную, стылую, как вода в полынье, схватила первое, что попалось под руку — деревянный ковш.

— Я наверное должен бы тебя прикончить, — сказал Кай сипло. — Может, скинуть со стены… под ноги Соледаго.

Лорд Гертран приподнялся на локтях, лицо его исказилось от непомерного усилия. В темных глазах полыхнула ярость, словно угли раздули.

Кай отнял руку от оружия, кивнул.

— Потом…поговорим.

Через мгновение его уже не было в комнате. Ласточка не успела заметить, как он вышел — только тень мелькнула.

Она так и осталась стоять, с тяжелым черпаком в одной руке и пачкой смятого пергамента — в другой.

Ланка, тяжело поворачивавшаяся на своей подстилке с боку на бок, снова охнула и вдруг взвыла в голос.

— Ой, теть Ласточка, кажись началооось! — всхлипнула она, хватаясь за поясницу. — Тянет то как! Ой, боженьки мои, помру теперь, чертово отродье у меня в животе, как есть чертово…

— Началось…! Лучше времени не нашла.

Ласточка со всей силы саданула черпаком о стену.

Раздался треск и в стороны полетели щепки.

— Не прогневайтесь, добрый господин, но в Чарусь я больше не ходок. Зарекся уж два года как. И не упрашивайте, и не грозите, сам не пойду, и девку с вами не пущу.

— А ты мне не батька, дядь Зарен, чтобы указывать, куда ходить. — Котя упрямо зыркнула исподлобья. — Я, небось, не хуже тебя болота знаю, господа рыцари меня в проводники себе взяли. Я через Дальний брод войско королевское провела!

— Носом крышу не проткни, — окоротил ее мужик. — Ишь, задрала до небес. Дальний брод это тебе не Чарусь. Ты бы им еще до овина путь указала.

Котя ощутила, как сапог рыцаря легонько постукивает ее по щиколотке под столом. Глянула на Тальена недовольно — «Помолчи» выразительно сказали черные глаза.

Она вздохнула, сложила руки и принялась рассматривать миску с квашеными яблоками. Пусть господин рыцарь сам дядьку уговаривает.

— Зарен, — мягко сказал рыцарь. — Знаешь, сколько платит проводникам Соледаго? Две кольдеры в день. Я плачу две архенты.

— Ага. — Зарен выглотал кружку ягодной бормотухи (рыцарь поостерегся это пить), крякнул и сунул в рот кусок серого хлеба. — Видали мы ваши архенты. Вон, мужикам из Котлов за битую скотину золотой рыцарь выдал по монете серебряной. Так они по сю пору гундят. А нам так вообще бумажки выдали, мол, когда-нибудь воздастся. — Он почавкал, шмыгнул носом. — Вы того, кушайте, кушайте, добрый господин. Яблочки да капусту, сметаны-то у нас нет, масла тоже. А яблочки удачные получились, крепкие. — Подцепил моченое яблоко и с хрустом отъел половину. — Так нам что монеты, что бумажки, ни сыт, ни согрет с них не будешь.

Что-то мелькнуло у Коти перед глазами, брызнуло, грохнуло, раскатилось. Дядя Зарен шмякнулся лицом в осколки, присыпанные мокрой ржаной соломой. Затылок дяди стиснула крепкая рыцарская рука. Яблоки разбежались со стола как живые.

— Значит, ты покажешь дорогу даром, — не повышая голоса, проговорил Тальен, сжал пальцы и повозил строптивого мужика мордой в расплывшейся луже. — Или я сейчас запихну твои яблочки тебе же в задницу.