Обреченная - Клаудия Грей

Остальные разозлились. Потом все успокоились. Снова гребут. Мне казалось, что голова стала слишком тяжелой для тела. Временами меня пронзало болью, как бледным отдаленным эхом настоящей боли. Все это больше не имело значения.

И наконец, бесконечность спустя, я увидела, что горизонт наливается розовым. Наступает рассвет. Теперь пусть все заканчивается.

Но, едва приподняв голову, чтобы увидеть зарю, я услышала крик:

— Пароход! Это пароход! Мы спасены! Я ничего не почувствовала. Все казалось ненастоящим даже тогда, когда мы подгребли к пароходу, даже когда нас начали одного за другим поднимать на перевязи. Я не могла держаться, и меня привязали. Потом мне показалось, что я взмываю, ударяясь о борт корабля, в точности как когда падала с «Титаника», только в обратном направлении. Может быть, я найду на палубе Алека, ждущего меня? Может быть, все это было неправдой; может быть, мне приснился страшный кошмар?

Но я упала на деревянную палубу, и вокруг появились встревоженные лица. Одно из них принадлежало Мириам. Она взяла меня за руку, и я поняла, что все это правда — все, что случилось. И ужас случившегося пересиливал тот факт, что я выжила.

Глава 29

Когда вечером 18 апреля спасшая нас «Карпатия» вошла в гавань Нью-Йорка, нас встречали такие толпы народу, каких я не только в жизни не видела, но даже и представить себе не могла. Шел настоящий ливень, но это не отпугнуло тысячи любопытствующих зевак, пришедших увидеть людей, выживших на затонувшем «Титанике». Те, что с фотоаппаратами, наверняка были репортерами. Один из них даже прыгнул в воду в надежде, что его поднимут на судно и он сумеет получить эксклюзивный репортаж.

Мы с Мириам наблюдали за этим бедламом с очень выгодной позиции — из иллюминатора каюты, находившейся на пару палуб ниже. Эту очень славную каюту нам уступили добрые пассажиры «Карпатии». Хотя доктора давали не очень оптимистичные прогнозы насчет моей жизни, когда подняли меня на борт из шлюпки, Мириам укутала меня одеялами и заставляла пить горячий бульон кружку за кружкой до тех пор, пока я не поинтересовалась, не намерена ли она закормить меня до смерти. Тогда Мириам гордо заявила врачам, что если уж я набралась сил, чтобы грубить ей, значит, мне хватит сил и чтобы жить. Я все еще чувствовала себя ужасно, но уже могла понемногу ходить и решила, что она права.

— Пойдем, — предложила я. — Если придется, мы протолкаемся сквозь толпу. Ноги моей больше не будет ни на одном корабле.

— Скоро. Сначала должны сойти пассажиры первого и второго класса.

— Конечно.

Мы смотрели, как наши выжившие товарищи по несчастью выходили, ослепленные вспышками фотоаппаратов. На многих были шубы — единственное, что у них осталось с «Титаника». В основном шли женщины, но и мужчин из первого класса оказалось куда больше, чем представлялось. Некоторые из них умудрились взять с собой в спасательные шлюпки даже собачек. Одна леди вышагивала с пекинесом на руках. Была там и молодая девушка, помогавшая Мириам ухаживать за мной на палубе. Оказалось, что это юная вдова Джона Джекоба Астора. Была Маргарет Браун, грубоватая американка, сумевшая уберечь свою шлюпку от неумехи-матроса, который хотел в ней грести. И Беатрис Лайл на руках доброй женщины, которой я отдала девочку в ночь, когда мы тонули. Сегодня утром мы с ней успели поговорить. Она отправила маркониграмму виконту Лайлу, и он собирался как можно быстрее приехать в Бостон, чтобы забрать своего единственного выжившего ребенка. Я смотрела, как малышка Беа исчезает в толпе, — последнее звено, связывавшее меня с прежней жизнью.

«По крайней мере ее я спасла, — думала я. — Сделала хотя бы что-то».

Но это единственная жизнь, единственная спасенная. Ночью, мечась между бредом и сном в чужой койке, я словно видела, как умирают остальные.

Я видела миссис Хорн, забившуюся в угол каюты Лайлов и отказывающуюся посмотреть на воду даже тогда, когда та поднялась, чтобы залить элегантные ковры и мебель, чтобы поглотить ее.

Видела леди Регину и Лейтона в одном из коридоров, смотревших на захлестывавшую их волну почти в гневе: как та посмела прервать их путешествие!

Видела Говарда Марлоу, курившего последнюю сигару на своей частной прогулочной палубе и искавшего утешение в воспоминаниях о жене, которую потерял, и в гордости за сына, которого, как ему казалось, он спас.

Видела Джорджа на капитанском мостике, выкрикивавшего последние приказы в надежде, что, выполняя свой долг, он спасет еще несколько человек.

И что ужаснее всего — я видела Ирен и Неда уже под водой, утративших всякую надежду. Ее платье вздувалось, волосы плавали вокруг, а они все тянулись друг к другу. Вода смыкалась над их головами, они погружались все глубже и глубже в последнем разделенном объятии.

Этим утром я прошла всю палубу до конца, слабо опираясь на руку доктора. Он сказал, что прогулки пойдут мне на пользу. Но на самом деле я искала их всех — тех, кого потеряла, тех, чью гибель видела в бреду. И так хотела, чтобы эти видения оказались лишь сном.

Но никого из них тут не было. Все они ушли навсегда.

И я ни разу не увидела Алека, даже в своих снах на «Карпатии». Может быть, сознание избавляло меня от видений о нем, потому что картина его гибели убила бы меня. И как ни ужасно я себя чувствовала, как ни близко подошла к концу, сердце мое упрямо продолжало биться.

«Живи ради меня», — сказал Алек, и, похоже, я должна.

Мне дали новое платье, серое, почти монашеское, пожертвованное какой-то пассажиркой с «Карпатии», чья доброта во много раз превосходила вкус в одежде, а красное, испорченное, когда мы тонули, выбросили. Впрочем, сначала я забрала из кармана две необходимые мне вещи. Во-первых, две десятифунтовые банкноты, что дала мне Ирен, — смятые и все еще мокрые, теперь они больше походили не на деньги, а скорее на прощальный подарок. Вторая вещь была еще более ценной, и сейчас я положила ее на ладонь: серебряный медальон, который отдал мне Алек в конце нашей с ним единственной ночи. Он сказал, медальон меня защитит; может, так оно и случилось. На меня смотрело лицо матери Алека. Теперь муж и сын с ней. Должна ли я черпать в этом утешение? У меня не получалось.

Мириам шумно выдохнула, я снова взглянула на трап и увидела, как сходят на берег несколько выживших офицеров «Титаника». Все офицеры оставались на борту до последнего, как и Джордж, и ушли под воду вместе с кораблем. Но некоторым удалось вскарабкаться на днище перевернувшейся спасательной шлюпки и спастись. Джорджа среди них не было. Должно быть, Мириам терзается мыслью о том, как он бьется в той ледяной воде, пытается спастись и вот уже почти подплывает, но все равно гибнет.