Война мага. Том 4. Конец игры. Часть 1 - Ник Перумов

– Конечно же, нет, – покачал головой Фесс. – Мы вернёмся за тобой. Не сомневайся.

Девятка драконов, медленно и вроде бы никуда не торопясь, взмыла над искалеченным Пиком Судеб. Эйтери на прощание обняла и Фесса, и Рысь, даже всплакнула; да и гном Север как-то подозрительно сопел и поминутно отворачивался.

Фесс сидел на жёсткой спине Чаргоса – негласный вожак Хранителей так и не решился доверить его кому-то ещё. Дракона окутывала аура мудрости и прожитых лет – он, похоже, был тут самым старым. Рысь источала порыв молодости, Сфайрат – силу зрелости, а Чаргос казался воплощением знания.

Тёмно-багровый, словно смешанное с мраком пламя, он мерно взмахивал громадными крыльями, не сводя взгляда с Пика Судеб – гора лишилась острой вершины, исчезли последние следы вечных снегов и льда, где брало начало немало стремительных потоков; и прямо в склоне виднелся глубокий, иссиня-чёрный котлован: оттуда начался путь Атлики.

«Рассказывай, маг, рассказывай, – напомнил Чаргос. – Только скажи сперва, куда летим».

– Чёрная яма, – Фесс не задумывался. – Начинаем с Уккарона.

Его, помнится, Даэнур называл «полуразумной сущностью, установить контакт с которой очень трудно даже опытному магу».[5] Что ж, постараемся доказать, что он ошибается. Во всяком случае, именно оттуда, от Чёрной ямы, я смогу точно определить, где искать остальную пятёрку. Да, да, конечно, он помнил – «Сиррин, повелитель полярных ночей, Зенда, владычица Долины смерти на границе Салладора и восточной пустыни, Шаадан, обитающий в глубине Моря Ветров, Дарра, обвивающая Тьмой, властвующая на перекрестках дорог, Аххи, хозяин горных пещер…»

Но нигде никаких указаний, где именно их искать. Та же Зенда – вроде бы понятно, надо отправляться на Восточную стену – однако она протянулась на множество лиг, и как там сыскать эту заветную долину? А Дарра с её перекрёстками? Конечно, можно совершить обряд вызывания – Даэнур научил в своё время, однако для успеха там требуется человеческое жертвоприношение.

Что, некромант, ты вдруг заколебался? Сколько убитых, скольких сразила твоя рука – а тут сомнения?

Нет, я не сомневаюсь, твёрдо ответил себе Фесс. Я не дрогну. Даже если мне придётся медленно резать невинного. Принцип меньшего зла, и вступившему на эту дорогу нечего рассуждать о вине и совести.

Поэтому мы начнём с Уккарона. Если я правильно запомнил всё, что говорил старый дуотт, хозяин Чёрной ямы укажет нам путь. Может, и против собственной воли, но укажет.

«Хорошо, – прервал его размышления Чаргос. – А сейчас держись. Мы полетим».

Девять драконов выстраивались в воздухе крыло к крылу, едва не сталкиваясь; но вот – закружились, помчавшись друг за другом, так, что ветер завыл, засвистел и застонал в изломах костяных гребней и на остриях рогов. Фесс невольно зашарил руками по гладкой чешуе, но зацепиться на драконе было не за что – седока удерживала магия. Горы внизу завели безумный хоровод, голова у некроманта сделалась точно после доброй попойки, а Чаргос и его сородичи всё ускоряли свой бег, так, что земля внизу слилась в сплошную и неразличимую с высоты круговерть.

А потом Чаргос отдал приказ – исчезающе краткий, даже не слово, не жест, нечто, короче даже мысли, – и кольцо драконов обернулось режущей небо стрелою. Фесса отбросило назад, он повалился дракону на спину, давя постыдный крик – чары всё равно не дали бы ему свалиться… не пожелай так сам Чаргос.

Принято говорить: «мир рванулся назад». Но сейчас это больше походило на удар о внезапно сгустившуюся невидимую стену. Ничтожную долю мгновения стена эта посопротивлялась натиску Хранителей – и лопнула.

Фесс зажмурился, глаза нестерпимо резало. Крылья Чаргоса вздымались и опускались в обычном ритме, так летала и Рысь, но земля внизу не билась в безумной пляске, лес не вырастал вдруг до самого неба, словно в детской сказке, горные хребты не закрывали внезапно путь, чтобы так же внезапно и расступиться.

…А потом всё это нежданно кончилось, земля вновь сделалась землёй, а небо – небом. Внизу распростёрся лес, густые, ядовито-зелёные плотные кроны; прямо впереди в сплошном ковре листвы угадывался разрыв, и драконы направились именно туда.

«Ты видел полёт драконов, – без особенного пафоса проговорил Чаргос. – Теперь рассказывай дальше, что начал».

– Это Чёрная яма? – не удержался некромант.

«Именно. Не смотри, что она кажется небольшой – нам до неё лететь и лететь…»

Но теперь драконы словно никуда и не торопились, неспешно, даже с ленцою взмахивая крыльями. Внизу мелькнуло чёрное извивистое тело реки, исполинской змеёй тащившей себя через гибельные болота к устью и неизбежному падению в Яму.

– Чаргос, эта Яма – она что, действительно так глубока, как я слышал ещё в Академии?

«Очень глубока, некромант. Когда-то давным-давно, один глупый молодой дракон, ещё не обретший собственного Кристалла, решил, что будет интересно долететь до её дна. Надо ли говорить, что он еле выбрался?»

Фесс постарался отогнать мысль, что старый Хранитель говорит о себе самом. В конце концов, когда ты рядом с драконами, бойся обидеть их не только словом или делом, но даже и мыслью.

– Что же там такое? Что-то особенное?

«На первый взгляд ничего. Уккарон не строит себе „тёмных твердынь“, ему не нужны крепости и бастионы. Чёрная яма… это просто яма. По стене спиралью вьётся речной путь. Там ничего нет, некромант, ни живого, ни мёртвого, потому что сам Уккарон, по-моему, ни тот и ни другой. Тот молодой дракон спускался всё ниже, следуя за спиралями потока, видел пещеры, бродячие камни…»

– Значит, уже хоть что-то, но есть – вода, камни, которые бродят…

«Ну да. Это ж не пустота. А те бродячие камни, они как сам Уккарон, ни мёртвые и ни живые… Молодой дракон искал конец реки, её устье, и не нашёл. Чёрная яма становилась всё ýже, стены сходились, но… но и не сходились. Дракон не мог этого понять, он чувствовал опасность, но любопытство брало верх. Отступить значило покрыть себя позором перед другими Хранителями и теми, кто ещё не обрёл Кристалла…»

– А что, когда-то таких молодых драконов было много? – не удержался Фесс.

Он ожидал вспышки ярости, но Чаргос ответил неожиданно спокойно, с затаённой болью, странно звучавшей в мыслеречи старого Хранителя:

«Было много. Каждый Кристалл имел самое меньшее двоих сберегающих – того, кто породил, и того, кого породили. Породивший учил порождённого; чтобы не только, как у молодой Аэсоннэ, всё знание – из памяти крови. Кейден… эх, сколько же она так и не поведала твоей дочке, некромант. А потом нас мало-помалу становилось всё меньше. Молодые драконы гибли, стараясь показать свою удаль. Кое-кто пытался в одиночку справиться с самой Западной Тьмой. Разумеется, они просто сгинули понапрасну. Другие драконы… всё с большим трудом находили себе пару. У нас словно бы угасало желание иметь потомка. Дочь Кейден появилась на свет после большого, очень большого перерыва. Кейден сама была последней из молодых дракониц. Нам… просто ничего не хотелось, некромант. Посмотри на Сфайрата – он хранитель в самом расцвете сил. Однако он никого не породил, ни с кем не поделился собой. Вместо этого влюбился в эту, как её… – неслышимый голос Чаргоса полнило неодобрение, – вашу Клару Хюммель. Принял облик её погибшего возлюбленного, два ваших года предавался с ней утехам, но не дал ребёнка даже и ей!»