Избранное - Цирил Космач

А посередине заснеженного поля стоял человек — Темникар.

Темникар стоял над осыпью перед Робами. Стоял над крутой белой осыпью, недвижно, как черная статуя, как нечто извечное и вместе с тем рожденное сегодня, как нечто неодушевленное и в то же время до ужаса живое, как может быть живым человек, который знает, что волею судьбы через несколько часов будет мертв. Его резко расчерченное морщинами лицо было серым, как камень, и, как камень, неподвижным. Лишь во впадинах глаз пылали жаркие огоньки: в них отражались Брезы, отражался снежный, сверкающий на солнце купол горы.

Он решительно тряхнул головой и зажмурился, а открыв глаза, снова перевел взгляд с ровных заснеженных покосов в долину, где по тому берегу реки проходила граница света и тени.

— Скоро час! — твердо произнес Темникар. — Хорошо я шел. И теперь, можно сказать, достиг цели. Выйти на тропу — и я на месте.

Он запыхался, по спине струйками стекал пот. Хотел было хлебнуть из баклажки, но раздумал. «Нет! Надо идти, чтоб кроты чертовы меня не обогнали!»

Он повернул влево, думая по осыпи добраться до тропы, которая пересекала скалы и вела к Чаревой пещере. Хватался за камни, за стебли сухой травы, за кусты, за корни. Его жесткие ладони были разбиты и ободраны в кровь, но так затвердели от холода, что боли он не чувствовал. Да и мысли его были слишком далеки от этого. Одна мысль сверлила мозг: как бы Мартин со своими подручными не опередил его. Она подстегивала, как бич. Давно уже не испытывал он такой легкости, такого прилива сил.

«Вы хорошо несете меня, старые кости, хорошо! Вот так бы и дальше, и мы их обставим!» — подбадривал он себя.

Он был уже недалеко от тропы и вдруг замер.

«Нет, с этой стороны нельзя, отсюда Мартин поведет своих кротов. Они увидят мои следы, и все будет напрасно».

Вернувшись обратно по собственному следу, он стал размышлять, откуда лучше подобраться к тропе.

«По скалам! — вдруг озарило его. — По скалам, как, бывало, я взбирался к пещере, когда был пастухом».

Ему и в голову не приходило, что четырнадцатилетний подросток не чета семидесятилетнему старику. Ни на секунду не усомнился он в том, что сможет взобраться. Нашел место, где взбирался когда-то, и начал подъем. И дело пошло. Вскоре он уже достиг первого уступа и присел отдохнуть. Уступ был узким, вроде бы даже стал чуть уже, чем в годы его юности, и в памяти вдруг ожили былые страхи:

«А что, если свалишься?»

«Если б свалился, тебя бы давно не было! — ответил он самому себе и теснее прижался к скале. — Теперь падать нельзя. Ни в коем случае! Упаду — погибну не только я, погибнут все, кто в пещере. Ну-ка, иди!»

Собрав всю силу в руках, он подтянулся, на втором уступе снова передохнул. Он еще дважды отдыхал и вскоре благополучно достиг тропы.

— Добрался! — вслух произнес он и сел в снег. Достал баклажку и сделал два больших глотка. Вытер усы, огляделся.

«А теперь? — хмуро вопросил он себя. — Где мне их ждать? И как сделать, чтоб они первыми не уложили меня? Ведь их пятеро!»

«Юстин Гачник тоже был один, а управился с девятью!» — последовал ответ; он вспомнил о знаменитом контрабандисте, голыми руками справившемся с девятью стражниками на границе: подстерег их на узкой тропе возле Великой главы и одного за другим отправил к ее подножию. Трое разбились насмерть, и остальным досталось как следует. Этот геройский подвиг, случившийся за несколько лет до войны, так воодушевил сейчас Темникара, что он несколько раз осмотрел край тропы, вновь переживая геройскую схватку Юстина.

— Я тоже так сделаю, — решил он. — Подожду их у Великой главы. Там можно укрыться. Они меня не увидят и не услышат. Пойдут они гуськом, пойдут медленно, по скалам, потому что тропа узкая и внизу пропасть. А кому не по себе станет, тот поползет на всех четырех. Поползет, как коварный зверь, и я… ударю по зверью, не по человеку!

Эта мысль придала ему новые силы.

— Ударю по зверью, не по человеку! — твердо сказал он, вставая.

Оставалось поскорее добраться до большой скалы, действительно напоминавшей огромную голову. Темникар шагал уверенно, то и дело повторяя:

— По зверью ударю, не по человеку!..

Он выбрал подходящее местечко за скалой. Утоптал снег вокруг, чтоб ничто не мешало двигаться. Прислонился к скале. Потянулся к баклажке и выпил. Откашлялся и задумался.

— Пожалуй, хлебну еще, потом не придется… — проворчал он. Вытер усы, подвесил было баклажку к поясу, но передумал. — Дьявол искушать станет! — И поставил ее в снег рядом с собою.

Сунул руки в карманы и стал смотреть на освещенные Брезы.

«До пяти солнце еще высоко будет… К тему времени со всем будет покончено…»

Поглядел в долину. Граница света и тени была уже за рекой.

«Половина третьего… — Он угрюмо вглядывался в даль. — Где же они, кроты чертовы, пора доползти бы!»

Прислушался.

Тишина. Глухая тишина. И такая напряженная, что он невольно сунул руку в карман и нащупал револьвер. Потом не спеша взял топор и по привычке пальцем провел по лезвию. И тут вдруг показалось, будто кто-то стоит за спиной, наблюдает за ним; не враг, а кто-то хорошо знакомый, свой. Он оглянулся. Позади была голая серая скала.

«Один я. Один!.. Сижу в засаде у Великой главы и поджидаю с топором в руке, как тать. Кто увидел бы, глазам не поверил… А ты сам бы поверил?»

— Нет! — Вздрогнув, он отчетливо увидел себя стоящим у скалы и сжимающим в руках топор.

Отложив в сторону топор, он взялся за баклажку. Но, не успев приложить ее к губам, замер, напрягся, как натянутая струна, затаил дыхание. Раздались голоса.

— Идут! — шепнул он и полез за револьвером. Проверил его. Не привык он обращаться с этим оружием, да и не очень ему доверял. Впрочем, если бы и доверял, сейчас все равно нельзя было стрелять. «Нет, с этим чертом связываться нечего. Одного свалишь, другие унесут ноги. Топором ударю, топором. По зверью ударю, не по человеку!»

И опять от этих слов ему стало легче на душе.

— Теперь, ребята, потише! — донесся из-за поворота скалы голос Мартина. — Зимою далеко слыхать.

— Далеко слыхать, — шепотом повторил Темникар, берясь за топор.

— Ну, затянемся еще разок, — сказал Мартин. — А там — пока не отправим их в Вифлеем.

«Нет, не придется вам больше покурить! — возразил Темникар. — Не придется… не придется…»

— Мартин, дал бы глоточек пропустить, — прозвучал чей-то хриплый голос. — Люди мы как-никак!

«Люди?» — помрачнел Темникар.

— Моя мать говорит, что, мол, нет, хе-хе! — ответил Мартин.

«Верно, не люди! — решительно поддержал его Темникар. — Не люди. Твоя мать права. Бедняга! Она всегда слыла разумной женщиной. И в молодые годы была девка не промах. Когда Тилчка умерла, она ко мне все липла. Еще бы чуть, взял бы я ее. Тогда Мартин мог бы стать моим сыном. И сейчас… сейчас я поджидал бы его с топором!.. Господи, чего только не подумается!.. Ну а все-таки, как бы ты поступил, если б Мартин в самом деле был твоим сыном и находился на другой стороне? — Старик зябко поежился при этой мысли. — До чего я дошел, что только в голову не лезет!.. Могло быть и такое!.. Слыхал я, и такое бывало!..»

— Ну, Миха, ступай вперед! — приказал Мартин.

— Почему я? — хрипло спросил Миха.

— Кто-то должен быть первым. Всем сразу нельзя.

— Кто-то должен быть первым! — шепотом повторил Темникар и встал потверже.

— Знаю я, — ворчал Миха.

— Чего же тогда ноешь? — насмешливо спросил Мартин. — Или уже полумертвых боишься?

— Не боюсь я… только ты здорово ошибаешься, если думаешь, что они безоружные.

— Конечно, не безоружные, — фыркнул Мартин. — Но ведь сегодня сочельник. Им и в голову не придет, что мы в гости к ним нагрянули. Полеживают себе в своей берлоге, а мы к самому входу и подберемся.

— Это еще видно будет, — пробурчал Миха.

— Это еще видно будет, — повторил Темникар, словно злосчастный Миха был его союзником.

— Конечно, видно будет! — отрезал Мартин. — Подползем к самой пещере. И начнем с гранат. А потом ворвемся — и без пощады…

— Без пощады! — пробормотал Темникар и невольно глянул на холодную сталь своего топора.

— Надо перебить всех до одного!