Евгений Шварц. Хроника жизни - Евгений Биневич

«Если вы хотите посмотреть дом, где случилось все, что рассказывается у нас в пьесе, то садитесь на девятый номер. Девятый номер останавливается в Лесном, около Политехнического института. Идите мимо института все время прямо, пока не кончится парк и начнутся дома. Здесь вы сразу поверните налево. Еще пять минут ходьбы — и вы увидите мостик. За мостиком стоит точно такой дом, как у нас на сцене. Вправо от дома клуб. Над входом в клуб огромный громкоговоритель. Когда идет радиопередача, во дворе нашего дома слышно все, до последнего слова.

В доме за мостиком до сих пор живут те самые люди, которые выведены на сцене в пьесе «Ундервуд». Варварки, правда, нет, но вы можете зайти в её комнату. Посмотрите на её шкаф и буфет. Шкаф заперт на пять замков, а буфет на четыре. Варварка, как видно, очень боялась, чтобы кто-нибудь не увидел, что она прячет. А рядом грязная, сырая кладовка. Там на полу спала пионерка Маруся. Мария Ивановна, Иринка, Анька, студенты Мячик и Волчек до сих пор живут в доме за мостиком.

В нашей пьесе рассказано, что случилось со всеми этими людьми прошлым летом. Пьеса называется «Ундервуд» потому, что все вышло из-за пишущей машинки фабрики Ундервуд. Из-за машинки попала в беду Маруся. Она попала в очень большую беду, и некого ей было позвать на помощь. Удалось ли ей выпутаться из беды? Чтоб всем интересней было смотреть пьесу, мы не скажем вам заранее, удалось ли ей это или нет. Скажем только, что Варварка, из-за которой попала в беду Маруся, — старуха ловкая, хитрая, быстрая. С ней и взрослый не всякий справился бы, а Марусе прошлым летом всего было тринадцать лет. Вот и всё.

Если вам действительно удастся побывать в Лесном, в том самом доме, что стоит у нас на сцене, приглашайте всех жильцов побывать в ТЮЗе. Пусть поглядят, похоже ли их играют.

Евгений Шварц».

С тех пор все героини-девочки в большинстве «реальных» произведений Шварца будут носить имя Маруся. А герои-мальчики (начиная с первой пьесы) — Сережа Орлов. Частенько Орловой будет и Маруся. А Варварка (варварка) — нехорошая тетя появится у Шварца ещё и в «Докторе Айболите».

Успех у зрителей — детей и их родителей был необычайный. На спектакль откликнулись все повременные издания Ленинграда. И большинство театральных критиков отзывалось о пьесе и спектакле с большим пиететом. «В субботу, 21/IX, премьерой «Ундервуда» Е. Шварца открылся ленинградский театр юного зрителя, положивший таким образом начало театрального сезона в Ленинграде (первая премьера), — сообщал журнал «Печать и революция» (Кн. 10)… — Спектакль «Ундервуд» следует признать весьма удачным. Прежде всего интересна сама пьеса — любопытная попытка соединения сказочного материала с современной тематикой. Захватывающая интрига, динамическое развитие действия, сжатый, образный язык и оригинальное разрешение некоторых коллизий — все это дало прекрасный материал для построения увлекательного волнующего спектакля, целиком захватывающего пионерскую аудиторию». «Впервые, хотя и сторонним намеком, со сцены ТЮЗа прозвучала советская тема, — отмечал М. Янковский в журнале «Рабочий и театр» (№ 39). — Правда, тема предстала в своеобразном преображении, она сочеталась со сказкой, детективом, даже гиньолем, она обросла внешне занимательным, увлекательным сюжетом, заставила детскую аудиторию трепетать, волноваться, вместе с прекрасными тюзовскими актерами пережить необычайное приключение… Мы не ошибемся, если скажем, что «Ундервуд» является одной из самых ярких работ Театра Юных Зрителей… «Ундервуд» доказывает, что современная тема возможна в детском театре, что советская тема и сценические приемы её воплощения — безграничны».

Но более подробно разглядел и прочувствовал спектакль и его драматургическую первооснову Адриан Пиотровский. «Театр юных зрителей открыл сезон интересным и свежим спектаклем — пьесой Евг. Шварца «Ундервуд», — писал он в журнале «Жизнь искусства» (№ 39). — Сказка, лишенная всякой фантастики и чертовщины, построенная на советском бытовом материале, увлекательная и напряженная по сюжету, лаконичная и острая по диалогу, стремительная по темпу — вот что такое «Ундервуд». На сцене фигурируют новые для ТЮЗа типы персонажей: девочка-пионерка, комсомольцы-вузовцы. Место действия — совершенно реальное: дачный поселок в Лесном. Время — «прошлое лето»… Придя к сказке, ТЮЗ обращается к столь близко связанному с ней обобщенному синтетическому стилю исполнения. Музыка, танцы, акробатика, движение — все это подлинная стихия детского театра… И опыт проделанной театром работы на ином своеобразном материале не прошел даром. Актерское исполнение стало более уверенным и четким… Режиссёрски спектакль сделан очень хорошо. Примечательны мизансцены, построенные на игре вещей (напр., остроумный показ времени, необходимого для поимки преступников, путем обыгрывания маятника больших часов в часовой лавке). Скромная, но весьма удобная для игры декорация В. И. Бейера хорошо использована в спектакле и, по обыкновению, дает возможность применения интересных игровых трюков. Нельзя не отметить, наконец, похвалой превосходную музыку Н. Стрельникова, органически увязанную с действием, врывающуюся в него, подчеркивающую и выделяющую те или иные ситуации и временами сплетающуюся с игровыми моментами в своеобразный котрапунктический рисунок».

Конечно, на премьере был весь Детский отдел ГИЗа.

— Первый раз в жизни я испытал, что такое успех, в ТЮЗе на премьере «Ундервуда». Я был ошеломлен, но запомнил особое послушное оживление зала, наслаждался им, но с унаследованной от мамы недоверчивостью. Но даже неумолимо строгие друзья мои хвалили. Житков, когда я вышел на вызовы, швырнул в общем шуме, особом, тюзовском, на сцену свою шапку. Утром я пришел в редакцию. Все говорят о текущих делах. Я закричал: «Товарищи, да вы с ума сошли! Говорите о вчерашнем спектакле!» Неумолимые друзья мои добродушно засмеялись. Молчаливый Лапшин убежденно похвалил. Я был счастлив. Но держался я тем не менее так, что об успехе моем быстро забыли. Впрочем, Хармс довольно заметно с самого начала презирал пьесу. И я понимал за что. Маршак смотрел спектакль строго, посверкивая очками, потом, дня через два, глядя в сторону, сказал, что если уж писать пьесу, то как Шекспир. И жизнь пошла так, будто никакой премьеры не было. И в моем опыте как будто ничего не прибавилось. За новую пьесу я взялся как за первую — и так всю жизнь.

Оценка Маршака странна, ибо и в его наследии не было и не будет ни одной «шекспироносной» пьесы.

Но история с «Ундервудом» ещё продолжалась, и не всё так гладко было уже с самого начала. Хотя Н. Верховский в «Красной газете» (24 сент.) и писал, что театр «открылся ярким и бодрым спектаклем», что «пьеса ладно скроена и крепко сшита», однако утверждал, что «голый интерес к фабуле заполняет внимание зрительного зала целиком, не доставляя никакой иной пищи сознанию». И поэтому, «если спектакль «Ундервуд» есть некая принципиальная линия театра, то против него будут возражения. Но если это только красочный, яркий блик в репертуаре, цель которого беспечно сверкать, увлекать и развлекать, и если вслед за «Ундервудом» театр покажет вещи идейно более насыщенные, то появление отчетной постановки получит оправдание». «На современном материале Шварц построил словесно-тонкую и сюжетно очень остроумную трагикомедию, — продолжал мысль коллеги С. Цимбал. — Но драматург не сумел во время удержаться от ряда формально соблазнительных изобразительных приемов… Поэтому «зло», действующее в пьесе, не только не получилось «злом» тривиальным, выдуманным (будто в нашей «буче — боевой и кипучей» зло может быть лишь тривиальным, на которое наступишь каблуком, — его и нету. — Е. Б.), но и более театрально-выпуклым и действенным, нежели «добро»». А посему «драматург отчасти отрезал себе путь к тематическому, смысловому овладению аудиторией». А из-за того, что «театр не сумел преодолеть этой тенденции драматурга», «эффект спектакля оказался эффектом внешнего действия, в значительной степени общественно дезориентирующим маленьких зрителей».