Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

она услышала — это отчаянный лай Пушка и крики друзей. А потом — тишина.

Когда Люба открыла глаза, она лежала посреди поляны. На месте мельницы осталась лишь груда трухлявых досок. Солнце пробивалось сквозь рассеивающийся туман.

Рядом, тяжело дыша, лежал обычный пес Пушок. А в нескольких шагах стояли заплаканная Василиса, Степан и Захар с обессиленным, но живым Ильёй.

Леший, наблюдавший со стороны, хрипло рассмеялся:

— Ну что, герои, довольны? Морок упокоился, мельница разрушена. Только вот... — он многозначительно посмотрел на Любу, — брешь тут закрыли, но она может появиться в любой момент. Место тут уж больно нехорошее.

И, посмеиваясь, растворился в воздухе.

— А я ведь его солила, - покачала головой Василиса.

Люба вздохнула. Она знала, что Морок всё равно так просто не отстанет и будет предпринимать ещё попытки навредить им. Но сейчас, в лучах пробивающегося сквозь ветки солнца, можно было просто радоваться тому, что все живы.

А Пушок, довольный, вилял хвостом и лизал руку хозяйке. Самый обычный пёс. По крайней мере, на вид.

Люба с трудом поднялась на ноги, опираясь на плечо Степана. Тело ныло, будто она до этого на себе таскала рожениц и принимала младенцев. Пушок, поскуливая, тыкался холодным носом в ладонь.

— Жив, мой хороший, — прошептала она ласково, почесав псу за ухом. — А я уж думала...

— Думала неправильно, — фыркнула Василиса, вытирая испачканное сажей лицо. — У тебя же не простая собака.

Степан, уже в человеческом облике, мрачно ковырял сапогом обгоревшие доски.

— И мельницу спалили, и Морока прогнали... Красиво вышло. Только вот...

Он показал пальцем в землю. Там, среди пепла, чернела узкая трещина. Из неё сочился туман — густой, маслянистый.

— Брешь, — кивнула Люба. — Леший прав. Навь не отпустила это место.

Захар, поддерживая под руку бледного, как мел, Илью, нервно обернулся:

— Так что, теперь каждый раз сюда бегать и Морока отгонять?

Люба медленно опустилась на корточки перед трещиной, протянула руку и резко дёрнула её назад, когда из разлома потянулись чёрные щупальца дыма.

— Не каждый раз, — сказала она, вытирая ладонь о штаны. — Сейчас я попробую его закрыть.

Люба прижала ладонь к холодной земле, её пальцы впились в влажную почву. Губы шептали древние слова, которым научил её Град.

Из трещины вырвался пронзительный визг, будто раненый зверь. Чёрный туман заклубился, обвивая её руку до локтя. Кожа тут же покрылась инеем.

— Люба! — вскрикнула Василиса, делая шаг вперёд, но Степан удержал её за плечо.

— Не мешай.

Люба стиснула зубы. Боль пронзала руку, как тысячи иголок. Она чувствовала, как Навь сопротивляется, цепляется за этот мир.

— Заклинаю тебя железом и солью, пеплом и кровью...

Левой рукой она достала нож и провела лезвием по ладони. Кровь капнула в трещину. Земля под ней затряслась.

Внезапно Пушок бросился вперёд и вцепился зубами в край разлома. Из его пасти брызнуло синее пламя. Трещина начала сжиматься, будто живая рана.

— Ещё... немного... — сквозь стиснутые зубы прошептала Люба.

Последним усилием она вдавила окровавленную ладонь в землю. Раздался глухой удар, будто захлопнулась тяжёлая дверь. Трещина исчезла.

Тишина.

Люба тяжело дышала, поднимаясь на ноги. Рука по локоть была покрыта странными чёрными узорами, словно корни дерева.

— Это... — Захар осторожно взял её за запястье. — Это же печать Нави. Ты...

— Я страж Града, — Люба устало улыбнулась.

Василиса широко раскрыла глаза:

— Но это же навсегда!

— Не навсегда, — Люба посмотрела на узоры на руке, которые медленно бледнели, растворяясь в коже. — Пока не найдётся кто-то, кто сменит меня. А теперь — домой. Верочка ждёт.

Они пошли прочь, оставляя позади лишь пепелище и тишину.

Глава 52-53

Глава 52 Усмирила

– Я им покажу, я их накажу, они у меня ещё поплачут, они у меня в ногах валяться будут, — Морок метался по своим владениям, поднимая волну, которая ураганом сметала всё на своём пути. — Они думают, что смогли победить Морока. Глупые людишки, Морока никто не сможет победить.

Вокруг него творился хаос. Морок бесновался в ярости, его теневое тело пульсировало, как живая гроза. Каждый шаг оставлял после себя трещины в самой реальности, из которых сочился липкий мрак.

— Они заперли меня здесь? — его голос раскалывался на сотни шёпотов, криков и стонов. — Здесь?!

Он взмахнул рукой, и земля вздыбилась, выворачивая наружу корни древних деревьев. Камни плавились, превращаясь в чёрные слёзы. Ветер выл, как загнанный зверь, вырывая с корнем кусты и разбрасывая их по болоту.

— Люба... — прошипел он, и имя обожгло воздух, оставив после себя запах гари. — Ты думаешь, что победила? Ты лишь отложила неизбежное. Морок обид не прощает. Он все помнит.

Тень его растянулась, сливаясь с тьмой, и вдруг — остановилась.

Из трещины в земле медленно выползло что-то. Не нежить, не тени — нечто иное.

— А... — Морок наклонился, и его голос внезапно стал тише, почти ласковым. — Ты.

Существо подняло голову. Глаза — две узкие щели, полные звёздного холода.

— Они забыли про тебя, да? — Морок протянул руку, и тварь коснулась её, как преданный пёс. — Но я-то помню.

Он выпрямился, и вокруг него тьма сгустилась, принимая новые формы.

— Если они хотят войны... — Морок повернулся к далёкому огоньку деревни. — ...то получат её.

И тогда из всех щелей, из всех теней, из самой земли начали выползать они. Те, кого забыли. Те, кого боялись.

Морок улыбнулся.

— Начинается.

— Заканчивается, — над его ухом прозвучал холодный знакомый голос. — Дорогой сын, ты чего тут устроил?

— Они посмели противостоять мне! — зло ответил он.

Мара посмотрела на него снисходительно. Она медленно обошла Морока, её босые ноги не оставляли следов на выжженной земле. В её глазах плескалась древняя мудрость, смешанная с усталым раздражением.

— Сынок, — вздохнула она, — опять твои детские истерики. Весь Навий мир трясётся от твоего рёва. Опять нечисть распугал, опять деревья повыдергивал. Разве так можно? Ты взрослый, должен быть мудрым и умным, а ты...

Морок замер, его теневое тело дрогнуло:

— Но мам, они же...

— Замолчи, — Мара махнула рукой, и все выползшие твари мгновенно рассыпались в прах. — Сколько раз тебе говорить — нельзя просто так буянить в межмирье!

Морок