Мученик - Клементс Рори

— У меня есть все необходимые доказательства, — продолжил Шекспир. — Только ты мог напечатать тот трактат, найденный на Хог-лейн, потому что именно у тебя находится пресс, на котором делали оттиски.

— Это не доказательство! Кто будет слушать мертвого монаха?

— Птолемей жив.

Топклифф рассмеялся и хлопнул Джонса по спине, обхватив его за плечи.

— Неужели? Что ты мне рассказывал, Николас?

Джонс выдавил из себя очередной смешок, брызгая кровью. Он медленно провел пальцем по горлу, затем театрально поднес его к уху.

— Он вопил, как резаная свинья. Вот уж не думал, хозяин, что в этом папистском дьяволе столько крови. — Он снова промокнул рукавом нос, вытирая кровь.

Шекспир ощутил прилив всепоглощающей вины. Нельзя было оставлять старого монаха на произвол судьбы. Но откуда ему знать, что Топклифф вернется? И что в тех обстоятельствах он мог сделать? Единственным утешением было то, что Птолемей действительно желал смерти; но печально было сознавать то, как он ее встретил.

— Того, что рассказал мне Птолемей, достаточно. А я передам его слова человеку, который захочет меня выслушать, — Говарду Эффингемскому.

Улыбка застыла на губах Топклиффа. Он поднял руку, но остановился, словно хотел сказать что-то в ответ, но внезапно потерял мысль. Шекспир понял, что попал точно в цель. Топклифф мгновенно понял, что подобный поворот событий не просто усложнит ему жизнь, ему не будет оправдания. Королева, возможно, и могла бы сделать вид и не заметить то, что он сделал ради нее, но она не сможет игнорировать своего кузена, Чарльза Говарда, особенно, если речь зайдет о смерти леди Бланш.

— Вижу, Топклифф, ты утратил дар речи. Ну и кто в чьей власти на этот раз, а?

— Я убью тебя!

— Можешь попытаться, только сомневаюсь, что тебе это удастся. Тебе должно быть известно, что господин Купер прекрасно обращается с абордажной саблей и каливером.

На секунду Топклифф застыл с презрительным выражением на лице. Затем он с усмешкой заговорил:

— Твоя беда, Шекспир, в том, что ты молод. Ты не знал запаха горящей протестантской плоти. Тебя здесь не было в пятидесятых, когда Кровавая Мэри и ее испанский глупец во имя антихриста жгли добропорядочных англичан и англичанок. Единственное, что они уважают — это жестокость, так что, если тебе выкалывают один глаз, ты должен выколоть оба, а также глаза их близких.

— Значит, твои методы лучше?

— Это Божья воля, Шекспир. И этим все сказано. Божья воля и воля Ее величества. Этого достаточно. Чего ты хочешь? Зачем вы пришли?

То, чего хотел Шекспир, сильно отличалось от того, на что он получил разрешение от господина секретаря. Он хотел избавить улицы города от Топклиффа, самое лучшее, если его повесят, или, на крайний случай, посадят под замок туда, откуда он никогда не сможет причинить кому-либо хоть малейший вред. Но ему придется довольствоваться малым. Слова застряли у него в горле, и, глубоко вздохнув, он выложил свои условия:

— Ты вернешь то, что принадлежит мне, то, что было забрано у меня самым грязным способом твоей подружкой, ведьмой Дэвис. Ты больше никогда не побеспокоишь госпожу Марвелл, а также детей, вверенных ее заботе, и мою служанку. Ты отпустишь господина Вуда сегодня же и расскажешь, куда ты отправил тех четверых бродяг с Хог-лейн, чтобы я мог освободить их. Взамен семья леди Бланш Говард не узнает о том, что ты замучил ее до смерти. Я оставлю письменные показания у адвоката, который передаст их лорду Говарду Эффингемскому, если со мной что-нибудь случится. Все ясно?

— Что б тебя, Шекспир, ничтожество, католический приспешник! Ты связал мне руки.

— А разве не так?

Неожиданно Топклифф расхохотался.

— Что думаешь, Николас? — обратился он к своему подмастерью. — Как считаешь, меня можно так легко запугать? — Затем снова обратился к Шекспиру: — А что тебе нужно от этих четверых ирландских попрошаек? Может, решил позабавиться с одним из них? Теперь, когда ты познал вкус папизма и проституток…

— Они — королевские свидетели и заключены под стражу незаконно.

Топклифф медленно покачал головой.

— Все законно. У меня предписание от господина судьи Янга, магистрата Лондона. Они гниют в одной из самых вонючих дыр Лондона. Если сможешь найти их, забирай. А что касается предателя Вуда, то от него мало что осталось, так что я придержу его у себя еще немного. Насколько я помню, согласно предписанию, полученному от господина судьи Янга, я могу задержать его еще на семь дней, прежде чем он предстанет перед судом.

— Тогда у меня нет выбора. Я немедленно отправляюсь в Дептфорд, чтобы посоветоваться с адмиралом, лордом Говардом Эффингемским.

— Давай, Шекспир! У тебя нет никаких доказательств, даже малейших, но еще раньше тебя обвинят в блуде и колдовстве. Обещаю помочиться на твой висящий в петле труп!

Дверь захлопнулась. Шекспир стоял на улице, и его трясло. Над ним возвышалось Вестминстерское аббатство. Казалось, в воздухе еще парит надежда, но на булыжной мостовой от нее не осталось и следа. Убийца будет разгуливать на свободе по всему Лондону, арестовывая людей и предавая их пыткам, когда вздумается, а его, Шекспира, ждет весьма туманное будущее.

Болтфут Купер забросил свой каливер за плечо.

— Господин, пора ответить огнем на огонь.

Его слова выбили Шекспира из мрачного оцепенения.

— Ты о чем, Болтфут?

— Я найду тех бродяг. Если будет нужно, я побываю в каждой из четырнадцати лондонских тюрем и снесу все замки, чтобы найти их. А вы должны найти ведьму Дэвис и ее шлюху.

— Спасибо, Болтфут. Хорошо, что хоть один из нас может сегодня мыслить ясно.

Когда под ярким весенним солнцем они отправились прочь, Шекспир заметил, что к двери дома Топклиффа подошла молодая женщина с миловидным лицом и светлыми волосами. У нее в руках был сверток, похожий на младенца в пеленках.

Шекспир взял шлюпку от пристани Вестминстера и направился вниз по течению к причалу Сэнт-Мэри-Оувери, затем прошел полмили к улице, куда его заманила мамаша Дэвис и Изабелла Клермон. Он знал, что за ним следит подмастерье Топклиффа, Джонс, и еще один человек, более крепкого телосложения. Шекспир понимал, что времени у него мало: Топклифф заставит магистрата Янга как можно скорее выписать ордер на его арест. Из Ньюгейтской тюрьмы Шекспир ничего не сможет сделать для Кэтрин или Томаса Вуда.

В доме, где он встретился с мамашей Дэвис и ее проституткой, было темно и безлюдно, окна были закрыты ставнями, а двери заперты. На закрытой на засов двери висело объявление, что здание сдается внаем. Когда Шекспир взглянул на пустые окна, Джонс и его спутник принялись насмехаться над ним.

— Что, Шекспир, шлюха нужна? А как насчет той сочной чернокожей бабенки? Или можешь развлечься с моей сестрой за полкроны. Уж она тебя оседлает, будь уверен.

Мимо шел торговец, толкая перед собой тележку, доверху наполненную пухлыми тюками из рогожи. Шекспир остановил его и дал ему пенни.

— Чей это дом?

Человек выпустил из рук тележку и, взглянув на Джонса и его спутника, спросил:

— Друзья?

— Никоим образом.

— Хорошо. Видал я здесь того, что помладше с разбитым носом, он мне сразу не понравился. Это прекрасное здание принадлежало одному испанскому дворянину. Он привозил вина из Португалии и других стран. Я иногда помогал ему, когда прибывал корабль. Но, как оказалось, он помогал католическим священникам, и его отправили из страны туда, откуда он приехал.

— А теперь?

— А теперь, сэр, дом пустует в ожидании новых жильцов.

— В доме кто-нибудь появлялся в последнее время?

— Это не моего ума дело. Дом конфискован по суду.

— У кого ключи?

— Должно быть, у нового владельца. Некто Ричард Топклифф из Вестминстера, знаменитый охотник за священниками, который, как поговаривают, нажил несметные сокровища, пуская кишки молодым католикам. — Торговец рассмеялся.

Это был тупик. Топклифф дал мамаше Дэвис ключи от дома, чтобы та устроила для Шекспира западню. Оставалась только одна надежда. Быстро шагая вдоль берега Темзы в западном направлении, неотступно преследуемый Джонсом и его спутником, он направлялся в «Клинк», длинное двухэтажное каменное строение, располагавшееся через улицу от реки по соседству с лондонской резиденцией епископа Винчестерского.

Уличные продавцы с корзинами пирожков и пирогов, хлеба и жареной дичи торговались с заключенными, сгрудившимися у зарешеченных окон и протягивающими через узкие щели между решетками руки с монетами, чтобы заплатить за еду. Повсюду раздавались крики. Шекспир заколотил в тяжелую дверь. Надзиратель, невысокий человек с нездоровой бледностью на щеках и постоянно облизывающий губы, словно змея, с подозрением оглядел Джона. Именем королевы Шекспир потребовал привести Старлинг Дей и Парсимони Филд.