Память о блокаде. Свидетельства очевидцев и историческое сознание общества: Материалы и исследования - Коллектив авторов История

Интервьюер: Да.

Информант: В этом смысле неуникальна. Во всяком случае, вот то, что я читала.

Интервьюер: Спасибо тебе большое. Вопросы у меня закончились

<…>.

Интервью с Владимиром

Интервьюер: Поехали. «Блокада Ленинграда в индивидуальной и коллективной памяти жителей города». 2003 год, 3 февраля, интервью с Владимиром[153]. Ну, первый… первые несколько вопросов такого общего порядка. Да? Вот где ты родился? Когда ты родился? Расскажи о своей семье.

Информант: 20 октября 59-го года. В городе Ленинграде.

Интервьюер: А родственники? Расскажи немножко о своих родственниках. Да, и кто из них был во время блокады, жил здесь?

Инф.: Ну из ближайших мама, бабушка, тетя, дедушка покойный. Из ближайших родственников.

Интервьюер: То есть кругом… Большинство родственников блокадники?

Информант: Нет, ну были еще родственники, которые не были. Двоюродный дядя был здесь.

Интервьюер: Угу. Володя, а можешь ли ты вспомнить, когда ты, ну… время хотя бы приблизительно, когда ты впервые услышал о блокаде?

Информант: Ну, вообще, как бы устные предания от бабушки все доходили до меня, потому что она…Она была хороший рассказчик, и, когда я ее просил: бабушка, расскажи о чем-либо…

Интервьюер: То есть в детстве?

Информант:…интересном, — то… Для нее самое интересное… ну она много о чем могла говорить, но, в частности, об этом.

Интервьюер: То есть еще до того, как ты пошел в школу, да?

Информант: Ну, пожалуй… пожалуй, нет, все-таки. Потому что… пожалуй, уже в школьном возрасте. Потому — что маленьким рассказывать? — они ничего не понимают.

Интервьюер: А это ты просил, чтобы тебе рассказали о блокаде, или это просто бабушка начинала об этом говорить?

Информант: Ну бабушка была такой… такой замечательный рассказчик, увлекающийся рассказчик, причем очень скромный. Она: «Ну что тебе рассказывать? — Нечего. Сиди, играй в свои игрушки там». Вот. Но если она сама вспоминала что-то ее интересующее, то можно было с открытым ртом слушать. Это был очень искусный… искусный художественный рассказ вот и… Этот рассказ, кстати, вот мне… Поэтому для меня понятно, что такое народная культура. И народное слово. То есть рассказ. Настолько он был высокохудожествен по-своему. Рассказ… о чем бы она ни рассказывала. Потому что я, например, рассказчик на порядок менее интересный.

Интервьюер: А ты помнишь то, о чем тебе рассказывали? Вот какие сюжеты?

Информант: Ну я помню, конечно. Я бы не хотел буквально все воспроизводить. Конечно, помню.

Интервьюер: А хотя бы некоторые сюжеты? О чем это были рассказы?

Информант: Ну вот самый короткий: воду рубишь топором, чтобы положить ее в кастрюльку, да? Ну и тому подобное.

Интервьюер: То есть о каких-то бытовых таких зарисовках?

Информант: Ну о бытовых, конечно, знаю. Женщина, обременена семейством. Что она может? Абстракции, что ли?

Интервьюер: А как часто возникали эти разговоры?

Информант: Ну не знаю, наравне с другими. Потому что бабушка, например, у нее… Она работала на заводе, ее… например… Ведь известно, что в советско-финской кампании продолжала существовать линия Маннергейма[154]. Да? Она была прорвана, частично брошена, продолжала существовать. Вот. И ее посылали на расчистку этой линии, что требовало больших сил. Это было очень интересно: линия Маннергейма, она рассказывала. Она там работала месяца два, просто рабочим прислали туда. Такие рассказы, не менее интересные. Она, вот видишь тут, могла рассказать о коллективизации. Ну о чем угодно. О дореволюционном житье-бытье. Очень было интересно, потому что его было трудно представить и вообразить, как же жили до революции, при «проклятом царизме», да?

Интервьюер: А вот сугубо рассказы о блокаде какое место… ну как часто о них заходил разговор?

Информант: Часто? Я думаю, это не самая любимая была тема для воспоминаний. Гораздо большее удовольствие доставляло рассказывать о старом житье до революции. О Волге, самое… о баржах, о магазинах, о Москве. О поездках там в уездный город, в губернский город. О женихах, о посиделках. О прядках, там песнях всяких разных. Ну о житье-бытье, которое, судя по всему, было очень, очень такое… как бы не затененное ничем. Никакими, так сказать, потрясениями. Цельное, не затененное, плюс молодость человека. То что я, скорее, идеализирую дореволюционную Россию. Даже, в общем, кажется, что… несмотря на то, что я историк, знаю какие-то факты реальные, мне кажется, что дореволюционная Россия это… очень хорошая пора.

Интервьюер: Ну да. А ты не помнишь, были ли какие-то школьные задания ну там…

Информант: Школьные задания?

Интервьюер: Ну посвященные… вопросам блокады?

Информант: Я думаю, что не было школьных заданий, были какие-то походы в Музей — в который я не ходил — блокады. И никогда, кстати, не был в этом музее.

Интервьюер: А почему?

Информант: А не довелось просто.

Интервьюер: То есть ты в принципе доверял тем рассказам, которые ты слышал?

Информант: Ну да, я доверял тем рассказам. Там эти картинки из журналов, где там маленький мальчик, вот ему холодно, он в ушанке, он таскает болванки снарядные, собирает автоматы снарядные и так далее. Очереди за хлебом. Все традиционные картинки нам все были показаны. Документальные, художественные фильмы все были увидены.

Интервьюер: А когда ты смотрел фильмы о блокаде… вообще-то, эти фильмы обсуждались в семье?

Информант: Ну дело в том, что семья — это не коллоквиум какой-то, где что-то обсуждается. Вот. (Пауза.)

Интервьюер: Ты говорил, что в семье несколько родственников, а кроме бабушки… несколько родственников, переживших блокаду, а кроме бабушки кто-нибудь еще рассказывал о блокаде?

Информант: Ну, пожалуй что… кроме нее, пожалуй что, никто не рассказывал, потому что мать была очень слабый рассказчик, вообще. И… она ни в какое сравнение не шла (нрзб.). (Пауза.)

Интервьюер: Кроме бабушки никто?

Информант: А?

Интервьюер: Кроме бабушки никто не говорил?

Информант: Да нет, в общем-то, не могу сказать, что меня это как-то очень интересовало особо. У меня это особо не подпитывало интерес к этим рассказам о блокаде, но, в частности, о блокаде тоже.