Гордое сердце - Перл Бак

— У меня все еще нет ощущения, что я твоя жена, — вновь и вновь говорила она ему.

— Это вообще не важно, — весело говорил Блейк, — это всего лишь чистая формальность, к которой мы прибегли всего лишь из-за того, что она нас устраивает. Единственное, что важно, так это то, что ты — моя любовь.

Он накидал подушек на огромный диван, стоящий в ателье. Лежа на нем, она наблюдала, как Блейк работает. А работал он с жуткой скоростью, не переставая насвистывать, потом на минутку прерывался, чтобы приготовить себе коктейль, потом снова бросался к Сюзан в порыве страсти, которая завладевала им и снова оставляла его так внезапно, что Сюзан чувствовала себя бессильной и сбитой с толку. Его страсть всегда заставала ее врасплох.

Когда она вот так смотрела на него, то время от времени ее удивляло собственное удовлетворение. В ней уже не было тяги к творчеству, а если и была, то, может быть, она компенсировалась упорной и вдохновенной работой Блейка. Рядом с его произведениями ее работы казались бы слишком массивными и громоздкими. Он как раз работал над созданием своей галереи современного искусства. Один или два раза в неделю она видела в ателье натурщиков — молодых мужчин и женщин с худыми, чувственными телами. Блейк проворно делал с них наброски в виде серии прерывистых, изогнутых плоскостей, которые одновременно были и абсурдными и реалистичными.

— Я вообще не понимаю того, как тебе удается чего-то добиться, — сказала она ему. Но я чувствую, что это — искусство.

— Это едва ли не единственное искусство сегодня, — заявил Блейк небрежно.

Сюзан посмотрела на него. Если он неправ, то ей надо было бы с ним поспорить. А он неправ. Ни в какой из эпох не существовало всего лишь одного искусства.

— То есть единственное живое искусство, — добавил он и начал насвистывать мелодию из румбы, которую они в предыдущий вечер танцевали высоко под звездным небом. Каждый вечер он водил ее куда-то на люди, где их не знали, и затем они вместе смотрели с высоких зданий вниз, на бесконечные нити нанизанных огней.

Однажды она спросила у Блейка:

— Мне надо бы съездить навестить родителей. Почему же мне не хочется? Я всегда думала, что люблю их — и я люблю их.

Блейк усмехнулся:

— Может быть, мне удастся сделать тебя откровенной. Ты ведь их никогда не хотела навестить, ты только считала, что тебе надо бы хотеть этого. Дети, как правило, недолюбливают своих родителей, что вполне естественно.

— Я не верю в это, — сказала она, изумившись. Это его высказывание еще долго сидело у нее в голове. Иногда ему удавалось выразить суть вещей точно, хотя внешне это выглядело совершенно случайным.

— Так почему бы тебе не съездить повидать них? Почему я живу совершенно счастливо без отца? Почему он не хочет провести с нами хотя бы вечер? Почему Джон и Марсия обходятся без тебя совершенно спокойно?

Она не ответила. Его лицо, когда он работал вот так, как сейчас, становилось весьма жестким и сосредоточенным, именно такими чертами обладали и создаваемые им фигуры.

— Ты жесткий, Блейк, — сказала она. — Но почему?

— Если не будешь жестким, то ничего не добьешься, — ответил он и отошел на шаг, чтобы посмотреть на глиняную массу, которой он навязал задуманную форму. — Это самая лучшая вещь, которой мы, модернисты, обладаем, — у нас есть жесткость.

— Ну да, но все же почему? — настаивала она.

— Беспощадное чувство красоты! — заявил он. — Чистая красота является жесткой.

Нет, в Блейке нет ничего мягкого. Даже в самой большой своей страсти он всегда беспощаден. И его нежность жесткая… Какой была его жизнь? Она не хотела ничего знать о нем. Он у нее тоже ничего не спрашивал о том, как она жила до него, а сама она об этом не говорила. Они жили так, словно до их теперешней жизни ничего не существовало. Может быть, так оно и было в действительности.

Сюзан ушла в свою комнату и написала длинное письмо родителям. «Я совершенно счастлива, мои дорогие, — и закончила его словами: Может быть, скоро приеду домой надолго». Потом еще добавила: «Блейк бы с вами, конечно, с удовольствием познакомился», — и далее, на последнем дыхании дописала свое старое детское предложение: «Не забывайте, что я вас люблю. Сюзи». Письмо получилось таким, что она ни за что на свете не хотела бы, чтобы оно попало Блейку в руки.

Мэри Блейку понравилась с первого взгляда.

Сразу же, как только они приехали в Нью-Йорк, Сюзан послала Мэри письмо, но не получила ответа. Но через несколько недель Мэри вдруг нанесла им визит. Она послала Сюзан через слугу визитную карточку и в ожидании ответа присела в кресло в салоне. Блейк, который как раз вернулся, нашел ее там и отправился за Сюзан в ее комнату.

— Внизу тебя ожидает какая-то девушка, которую зовут Мэри. Говорит, что она — твоя сестра. Красивая девчонка, но на тебя нисколько не похожа.

Сюзан спустилась вниз. Там сидела Мэри, вся в белом и черном, с бледными руками, сложенными на коленях.

— Привет, Сюзан! — сказала она. — Это потрясающе, что именно ты вышла замуж за Блейка Киннэрда!

— Ты знаешь Блейка? — Сюзан поцеловала ее в прохладную, гладкую и бледную щеку. Мэри никогда и никого не целовала. Она просто всего лишь подставляла щеку для поцелуя, глядя при этом куда-то в сторону.

— Я — нет, но Майкл его знает.

— А где Майкл?

— Мы как раз вернулись из Норвегии, — сказала Мэри холодно. — Он рисовал там скалы, море и так, вообще… Он невероятно восхищается Блейком и от души смеялся, когда узнал, что тот женился на тебе. Это должно быть для тебя большой переменой, Сюзан. Майкл говорил, что он не может себе представить, чтобы Блейк Киннэрд на ком-то мог жениться. Ну, по крайней мере, ты теперь будешь независима — он, наверняка, не захочет детей, и вообще…

Вошел Блейк, закуривая сигарету и краем продолговатых серых глаз посматривая на Мэри.

— Так что там должно со мною быть? — спросил он.

— Я говорила, что Сюзан теперь может быть самостоятельной, раз вышла за вас замуж, — сказала Мэри невозмутимо, так, словно она всю жизнь была с ним знакома. В ней не было ни капли робости. Может быть, она и была молчалива в компании женщин, но только не с мужчинами.

— Никто из вас не понимает Сюзан, — сказал Блейк. — Она нисколько не самостоятельна. Так ведь, Сюзан?

Мэри улыбнулась.

— Ты уже не настаиваешь на своих взглядах, Сюзан?

— Конечно, нет, — дерзко ответил ей Блейк. — Она самая женственная из всех женщин.

— Я всегда ее подозревала, — Мэри скривила свои маленькие губы. — Не верьте ей! Она еще охмурит вас и сразу обзаведется еще одним ребенком. Она всегда хотела иметь много детей.