История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

Так, если в Афинах бедные и демос пользуются большими преимуществами по сравнению со знатными и богатыми, то потому, что именно демос гонит корабли и доставляет силу государству. Поэтому кажется справедливым, чтобы все имели доступ к должностям и право рассуждать о государственных делах. К военным должностям демос, впрочем, и не стремится; он сознает, что полезнее, если не сам он будет занимать эти должности, а допускать к ним более состоятельных; он стремится к тем, которые связаны с жалованьем и выгодны в хозяйственном отношении. Далее, если преимущество отдается «дурным», бедным и вообще людям из народа, то этим самым поддерживается демократия: такие люди содействуют росту демократии; если же было бы хорошо знатным и богатым, то демократы усилили бы враждебный им самим элемент. Повсюду, в каждой стране, «лучшие» – противники демократии: у них меньше всего необузданности, несправедливости и больше стремления к благородному; у народа же больше всего невежества, беспорядка, низости, ибо бедность доводит до постыдных дел, и вследствие недостатка средств является невежество и невоспитанность. Можно было бы возразить, что следовало бы позволять говорить в народном собрании и участвовать в совете не всем, а только более опытным и «лучшим». Но, замечает на это автор, в таком случае было бы хорошо лишь «благородным», а демократам – плохо; теперь же всякий «дурной», желающий говорить, изыскивает хорошее и себе самому, и себе подобным. Скажут, как может такой человек знать, что хорошо ему и демосу? Но демократы сознают, что его невежество и низость при благожелательности окажется полезнее, чем доблесть и мудрость «хорошего» при зложелательности.

Конечно, государство с такими порядками, продолжает автор, не может быть самым лучшим, но демократия так лучше всего поддерживается. Ибо демос вовсе не желает быть рабом при хорошем строе: он желает быть свободным и властвовать; до дурных же порядков ему нет дела. То, что считают нехорошими порядками, именно и дает демосу силу и свободу. Если искать хорошего строя, то его можно видеть там, где самые опытные люди дают законы, благородные будут наказывать дурных, будут давать советы по государственным делам и не позволят, чтобы «сумасшедшие люди» участвовали в совете и в народном собрании и говорили речи. Но при таких хороших порядках народ, однако, очень скоро впал бы в рабство.

Мы уже знаем, с каким возмущением этот олигарх говорит о распущенности рабов и метеков в Афинах: раба, например, нельзя ударить, и он тебе дороги не уступит. Но автор находит это вполне понятным: по внешнему виду раба и метека не отличишь от гражданина, и если бы дозволялось бить раба, то случалось бы, что побои наносились бы афинянину, которого можно принять за раба. Притом государство нуждается в рабах и метеках для морского дела, для многочисленных ремесел. Отсюда и «исегория» их.

Расходы по снаряжению кораблей, поставке хоров и т. п. несут богатые; народ же считает справедливым получать плату за то, что он поет, состязается в беге, пляшет, плавает… Что касается союзников, то лица, являющиеся к ним на кораблях, доносят (в Афины) на «хороших» из них и ненавидят таковых, полагая, что властвующий непременно должен быть ненавидим подвластным. И если в союзных городах получили бы силу богатые и «хорошие», то владычество афинского демоса держалось бы очень недолго. Вследствие этого «хороших» среди союзников афиняне лишают чести, отымают у них имущество, изгоняют и убивают, «дурных» же возвышают. «Хорошие» среди афинян поддерживают «хороших» в союзных городах, зная, что для них всегда полезнее поддерживать «лучших».

Казалось бы, что демос афинский поступает неразумно, принуждая союзников являться на суд в Афины. Но он при этом рассчитывает на выгоды. Во-первых, афиняне целый год получают вознаграждение; сидя дома, управляют союзными городами и спасают людей из народа, а противников губят на суде. А если бы союзники имели суд у себя дома, то губили бы тех из своих, кто больше всех расположен к Афинам. Кроме того, по словам автора, афиняне получают еще следующие выгоды от суда над союзниками: увеличивается пошлина, взимаемая в размере «сотой» в Пирее; кто имеет дом, вьючное животное или раба, отдает их внаем и получает доход, и глашатаям живется лучше, когда союзники являются на суд в Афины. Далее, если бы суд был не в Афинах, то союзники оказывали бы почет и уважение только тем афинянам, которые к ним являлись на кораблях, – стратегам, триерархам, послам. Теперь же каждый союзник должен льстить всему народу афинскому, так как знает, что должен вести процесс не перед кем иным, как демосом, «который в Афинах – закон»; он должен заискивать, пожимать руку у входящего… Таким образом, союзники больше стали рабами афинского демоса.

Сухопутные силы, гоплиты, в плохом состоянии у афинян; но афиняне владычествуют на море, а союзники, населяющие острова и разделяемые морем, не могут соединиться; города же на материке повинуются Афинам, большие – из страха, малые – по нужде. И автор распространяется о тех преимуществах, которые доставляет господство на море. Его слова отчасти мы уже приводили раньше, когда говорили о богатстве Афин, куда сходятся продукты из разных стран. По его мнению, в положении афинян есть только один недостаток – они не на острове. Если бы, властвуя на море, они населяли остров, то могли бы другим причинять вред, когда бы хотели, а их страна не подвергалась бы нашествию неприятеля и опустошению. Тогда они не опасались бы, что их город может быть предан олигархами неприятелю или что подымутся восстания в надежде на иноземную помощь, которая может быть приведена по суше. Но так как афиняне живут не на острове, то они делают следующее: имущество свозят на острова, полагаясь на свое морское владычество; Аттику же предают на разорение, зная, что если они ее пожалеют, то лишатся других, еще больших благ. Таким образом, этот олигарх оправдывает Периклов план войны. Тут же он делает замечание, которое было уже приведено, именно, что земледельцы и богатые больше боятся неприятеля; демос же не боится, зная, что он в безопасности и что у него нечего жечь и истреблять.

Пропускаем ряд других замечаний трактата, в том числе и касающихся комедии, запрещения осмеивать демос, но не отдельных лиц. Автор утверждает, что афинский народ знает, какие граждане «хорошие» и какие «дурные», но он любит тех, кто ему близок и полезен, хотя бы то были и дурные, а «хороших» ненавидит тем сильнее, что, по его мнению, у этих хороших доблесть направлена не на добро, а на зло по отношению к демосу.

Олигарх этот прощает демосу его демократию, ибо «простительно каждому благодетельствовать самому себе»; но если кто не из народа предпочитает жить в демократическом государстве, а не в олигархическом, тот в его глазах заведомо готовится совершать несправедливость, рассчитывая, что в демократическом государстве дурному укрыться легче, чем в олигархическом.

Итак, повторяет автор, он не одобряет образа правления Афинского государства, но раз афиняне решили управляться демократически, они, по его мнению, хорошо поддерживают демократию указанными способами.

Но некоторые порицают афинян за то, что трудно в Афинах, даже просидев там год, добиться чего-либо от совета или от демоса. Но это, по словам даже олигарха, происходит не по какой-либо иной причине, как потому, что афиняне вследствие множества дел не в состоянии их рассмотреть. Во-первых, у них столько праздников, сколько ни в одном другом греческом государстве;