Помещик Пушкин - Павел Елисеевич Щеголев

это заведенная им, самодельная книжка, сшитая из 16 перегнутых пополам листков почтовой бумаги большого формата. На первой странице Пушкин дал назначение и титул этой тетрадке:

  Щеты по части

управления Болдина

   и Кистенева

      1834

Записей здесь немного. Листы 1 об., 4 об., 7 об. и дальше до конца чистые. Период, захватываемый «щетами», начинается с того месяца, когда Пушкин, заявив отцу о том, что он берет Болдино, начал производить на семью расходы из собственных средств, и кончается июнем 1835 года, когда Пушкин отошел от управления имением. Эту книжку воспроизводим факсимиле. «Щеты» — первая редакция бухгалтерских записей Пушкина, поденная кассовая книга. «Бухгалтерия», очевидно, весьма беспокоила Пушкина. Сохранились еще две сводки счетов по управлению имениями: первоначальная и вторичная. В приложениях воспроизводим с точностью и ту, и другую. А сейчас, пользуясь всеми записями Пушкина, попробуем расшифровать действительную жизнь, бившуюся под этими цифрами, восстановить картину финансовой деятельности по управлению родовыми имениями[7].

Хозяйственная деятельность Пушкина падает преимущественно на 1834 год, на весну и лето этого года, когда, отослав семью в деревню, он оставался один в городе и занимался «Историей Пугачева». По силе переживаний я отвожу этому периоду самое значительное место в истории жизни Пушкина в 30-х годах. Отсюда начинается тот процесс, который трагически разрешился в январе 1837 года. В настоящей статье останавливаюсь только на этой одной стороне, связанной с выступлением Пушкина, как помещика и как представителя семьи Пушкиных. В том фоне, на котором надо рисовать жизнь Пушкина, далеко не последнюю роль играли впечатления финансово-хозяйственной деятельности.

Когда Пушкин решил взять имение в свои руки и давать содержание отцу, брату и сестре, он был при деньгах: только что, 22 марта, он получил от царя 20 000 рублей на издание «Истории Пугачева». Первая запись в «щетах» сделана 6 апреля на расходной странице: Пушкин начал тратить собственные деньги. Еще до 6 апреля дал он из своих денег за родителей сестре и уплатил их «людям» — 550 рублей. На начало апреля, быть может, на 5 или 6 апреля, надо относить разговор с отцом (— О чем же горе? — Жить нечем до октября. — Поезжайте в деревню. — Не с чем!) и решение Пушкина назначить отцу содержание. Родителю в это время шел 64 год. Он был по-старчески слезоточив, ипохондрия заедала его. Но пышным цветом расцветала в старости всегда крепко сидевшая в нем скупость. С бальзаковским героем, отцом Горио, сравнивали близкие знакомые отца Пушкина, с той разницей, однако, что Горио отдал все своим детям, а этот проел все свое добро. Дочь его, наблюдавшая жизнь родителей в 1835 году, писала мужу: «Право, отец иногда мне очень жалок. Старик хотя и не отец Горио: всегда нуждается в деньгах, а их любит». Но этот русский Горио способен был самым наглым образом присвоить деньги, высланные управляющим Пеньковским в его адрес для передачи дочери. Когда у него спрашивали денег на дрова, на сахар, он ударял себя в лоб и восклицал: «Что вы ко мне приступаете? Я несчастный человек!» Мать Пушкина в это время была постоянно больна и дотягивала предпоследний год жизни. Пушкин взял родителей на свое попечение. 6 апреля он уплатил за квартиру родителей («за дом») 666 руб., а 9 апреля дал деньгами 200 руб.

Принял с легким сердцем, как должное, решение брата Лев Сергеевич Пушкин. С 14–15 октября 1833 года этот беспардонный тунеядец жил без копейки денег в Петербурге, и неплохо жил: должал по ресторанам, занимал дорогую квартиру в доме Энгельгардта. Образ его жизни не мог не возмущать Александра Сергеевича. Впоследствии, в декабре 1835 года, Ольга Сергеевна сообщала мужу: «Вообрази, что он здесь взял первый номер в доме Энгельгардта, за который он платил двести рублей в неделю, и давал завтраки графу Самойлову! Александр говорит, что из рук вон, ни на что не было похоже». Первым делом Александра Сергеевича было выкупить братца из дома Энгельгардта. 28 апреля Пушкин сообщал жене, что Лев Сергеевич переезжает от Энгельгардта к родителям. В действительности, 29 апреля Пушкин отметил в щетах уплату за Льва в ресторацию 260 руб. и в дом Энгельгардта 1330 руб. Итак, в итоге управления за апрель месяц оказалось у Александра Сергеевича расходу на 2456 рублей, а со старым долгом — 3006 рублей, приходу же никакого.

Обрадовались родители, сейчас же (6 апреля) отписали в Варшаву к дочери о том, что Александр взял на себя труд уплачивать долги Льва Сергеевича и доставлять ежегодное содержание Ольге Сергеевне, по крайней мере, в размере 1500 рублей в год на первых порах. «Les dettes de Leon seront payes: c’est Alexandre qui s’en charge» — долги будут уплачены: Александр берет их на себя — приписал торжественно Сергей Львович к письму жены в Варшаву. И сейчас же вторгся в жизнь Пушкина деловой, грубый и алчный зять Николай Иванович Павлищев, началась удивительная переписка, в которой нападающей стороной был Павлищев, а обороняющейся — Пушкин. Первый предъявлял непрерывные требования о материальных компенсациях, а второй отбивался; первый чуть не в лицо выражал боязнь, что Пушкин обсчитает сестру, а второй всячески старался уточнить свои сообщения. У Пушкина не хватало терпения читать письма зятя, по временам их дочитывал ему Соболевский, заставляя внимать родственным рассуждениям. С течением времени отвращение к письмам Павлищева выросло до такой степени, что Ольга Сергеевна Павлищева должна была посоветовать своему мужу не писать больше Александру Сергеевичу: «он бросит твои письма в огонь, не распечатывая их, — верь мне». 26 апреля Павлищев уже писал Пушкину: он потребовал от него, во-первых, безотлагательной присылки ему 837 рублей, должных ему, Павлищеву, Львом Сергеевичем (в эту сумму не забыл включить и проценты) и, во-вторых, положительного уведомления на счет срока, с которого будет считаться первый год периодических выплат содержания его жене. Категорический тон Павлищева не мог не взволновать Пушкина, и он ответил ему 4 мая твердо и решительно: «Согласясь взять на себя управление батюшкина имения, я потребовал ясного расчета долгам казенным и частным и доходам. Батюшка отвечал мне, что долгу на всем имении тысяч сто, что процентов в год должно уплачивать тысяч семь, что недоимок тысячи три, а что доходов тысяч 22. Я просил все это определить с большею точностью, и батюшка не успел того сделать сам, я обратился в ломбард и узнал наверное, что:

Долгу казенного……… 190 750

Что процентов ежегодно…. 11 826

Что недоимок………. 11 045

(Частных долгов, полагаю, около 10 000.)

Сколько доходу, наверное