Рассудку вопреки - Миранда Невилл

— Я думаю, ты прав, папа. Но полагаю, наши жизненные интересы никогда не совпадут.

Отец посмотрел на нее насмешливым взглядом:

— Потому что он любит охоту? Как твоя матушка?

— Ты ведь не так сильно любишь лошадей или собак, правда?

— Не очень, но, поскольку они радуют твою матушку, они радуют и меня. Точно так же она относится к моим изобретениям.

Неужели все так просто? Минерва не могла в это поверить. Не важно, хотелось ли ему этого или нет, но Блейк был рожден, чтобы занять высокое положение. И положа руку на сердце, он не мог от этого отмахнуться. Его долг был посвятить себя более значительным делам, а не потворствовать собственным желаниям.

Союз мистера и миссис Монтроуз казался странной шуткой, сыгранной судьбой. Он посвятил себя изобретению механических приспособлений, большая часть которых становилась провальной или бесполезной или соединением того и другого. Миссис Монтроуз слыла известным заводчиком гончих и Хозяйкой Мандевильской охоты. Даже джентльмены, которых не оскорбляло и у которых не вызывало сарказма такое положение дел, не могли удержаться, чтобы не отпустить шутку-другую на ее счет.

Казалось, ни мужа, ни жену не волновало мнение света, и они не проявляли ни малейшего благоговейного трепета по поводу высокого положения своего зятя. Блейк догадывался, что и его отцу они, по-видимому, оказали бы точно такой же прием. Хотя, вероятно, чуть более официальный и чуть более почтительный. Этим людям было абсолютно безразлично, что он являлся герцогом и одним из самых богатых людей в Шропшире. Их волновало только счастье собственной дочери. Должно быть, замечательно иметь семью, готовую оказывать тебе неизменную поддержку. В прошлый раз новые родственники приняли его сдержанно, но, очевидно, ему удалось развеять некоторые их сомнения относительно себя в роли мужа их дочери. Нетрудно было убедить их, что он по крайней мере полностью примирился со своей женитьбой. Однако мерзавец Хантли вновь поднял свою голову, и это нарушило радость вчерашнего воссоединения с женой. Минерва держалась отлично, но Блейк, осматривая рану мерина, гадал, насколько она откровенна со своим отцом.

Миссис Монтроуз быстро провела его по чистеньким конюшням, которые, как он заметил с веселым изумлением, содержались в большем порядке, чем главный дом поместья. Возвращаясь обратно в дом, Блейк увлеченно обсуждал с миссис Монтроуз вопросы кормления лошадей. Войдя в холл, они обнаружили, что мистер Монтроуз стоит на коленях, а его дочь разута и до середины икр приподняла юбки. Лодыжки у нее и в самом деле выглядели привлекательно.

— Готово, — сказал мистер Монтроуз, поднимаясь с колен. — А вот и ты, моя дорогая. С лошадью все в порядке? А я тут измеряю Мин.

Он с сияющим видом посмотрел на жену, и та улыбнулась ему в ответ. По внешнему виду они также мало подходили друг другу: мистер Монтроуз полный, с бакенбардами, его жена — высокая и стройная, похожая на Минерву, но с загорелым и обветренным лицом. В этот момент Блейк почувствовал всю глубину привязанности супругов друг к другу, несмотря на разницу их увлечений, которым они отдавались с таким воодушевлением. И у него не было ни малейших сомнений, что к каждому из своих шестерых детей они питали сильную любовь и за каждого из них испытывали большую гордость.

В едином порыве они с восхищением смотрели на свою младшую дочь и лучились от счастья, радуясь ее приезду. Блейк стоял чуть поодаль и ловил себя на мысли, что испытывает зависть.

Блейк никогда не позволял себе жалеть самого себя. Если не принимать во внимание разочарование и стыд из-за его неудач в мире письменного слова, жаловаться ему было не на что. Он был красив и богат, женщины искали его внимания, а мужчины завидовали его спортивным успехам. Разве он имел основания или причины быть несчастливым? Только вот он всегда закрывал глаза на тот факт, что за исключением Аманды у него не было по-настоящему близких друзей. Приятелей насчитывалось около десятка, знакомых, готовых вместе поразвлечься, — около сотни. Но не было ни одного, кто бы по-настоящему знал его, с кем он делился своими секретами. Поскольку именно секреты мешали ему заводить близких друзей.

И возможно, именно это точно так же мешало ему наладить хорошие отношения со своей женой, впрочем, как и различия в их предпочтениях и интересах.

Глава 26

В тот день Хезерингтон беспрестанно донимал его вопросами, связанными с предстоящим набегом грозной политической орды.

— Спросите ее светлость, — частенько отправлял герцог помощника к своей жене. И секретаря это нисколько не огорчало. Он питал к Минерве самые добрые чувства и высоко ценил ее здравый смысл и ясность мышления.

— Мы подходим к тому опасному пределу, когда дом будет заполнен до отказа, — сказал ему Хезерингтон. — Некоторым неженатым джентльменам придется разместиться по двое в комнате. И нам стоило бы уточнить, кто к каким группировкам относится.

— Спросите ее светлость. Она с этим разберется, — ответил Блейк. Затем добавил с ноткой злорадства: — А вы поселите вместе людей, стоящих на противоположных позициях. Они или придут к согласию, или убьют друг друга. И то и другое будет нам на руку.

Вопрос о совместном проживании был для него болезненным, поскольку сам он не делил спальню со своей женой.

— Вот скажите, Хезерингтон, — начал Блейк, — какого мнения был мой отец об этой реформе? Ведь не мог же он желать утраты контроля над таким большим количеством мест в парламенте?

— Его светлость много размышлял над этим вопросом, сэр. И в конечном итоге пришел к тому, что будущее страны гораздо важнее его собственных интересов. Даже интересов семейства Вандерлинов.

— Подумать только!

— И если вы позволите мне заметить при всем моем уважении…

— Не стесняйтесь.

— Его светлость, будучи умным человеком, видел, к чему все идет. Понимая, что в конечном итоге перемены неизбежны, он предпочитал не препятствовать этим изменениям.

— Проницательное наблюдение, Хезерингтон, и, думаю, отец не стал бы с этим спорить.

Блейк мог себе представить, как отнесся бы герцог к той игре, которую вел Хантли. Он послал бы мерзавца к черту и воспользовался бы своим влиянием, чтобы стереть его в порошок.

Каким слабохарактерным глупцом он был, клял себя Блейк, позволяя Хантли вертеть собой. Сдавшись без борьбы, он показал, что не заслуживает уважения отца, равно как и уважения Минервы. Пора было брать контроль над своей судьбой.

— Хезерингтон, — обратился он к секретарю, не давая себе шанса к отступлению, — я хотел бы продиктовать письмо. Для мистера Джеффри Хантли.