Критическое исследование хронологии древнего мира. Античность. Том 1 - Михаил Постников

«Итак, формулы весьма точного вычисления объемов сложных тел вращения были широко известны и применялись на практике задолго до Герона и Архимеда. Кто был автором этих формул, мы, скорее всего, никогда не узнаем. Однако жил этот древний математик, во всяком случае, еще в VI веке до новой эры, то есть, по крайней мере, за пять–шесть столетий до Герона и за три века до Архимеда. Мало того, получается, что весьма точное значение π, полностью соответствующее архимедовскому, было вычислено не только задолго до Герона, но и задолго до Архимеда, заслугой которого оно считалось до сих пор. Можно предполагать, что и Архимед, подобно Герону, изложил в своем труде в данном случае результат не собственного открытия, а вычислений, являющихся заслугой его предшественников которые, быть может, навсегда останутся анонимными» ([152],38).

Этот вывод принадлежит историку–гуманитарию. Любой же квалифицированный историк математики с негодованием его отвергнет. Даже в III веке до н.э. доказательство Архимеда формулы π = 3 1/7 далеко обогнало свое время, а в VI веке оно было просто невозможно (как невозможна была, например, во времена Ньютона работа по теории групп) Получить же эту формулу или догадаться о ней, не имея в своем распоряжении соответствующего метода, тоже нельзя.

Здесь история математики вступает в безысходный конфликт с историей материальной культуры. Разрешить этот конфликт локальными вариациями хронологии явно невозможно.

§ 5. Последствия апокрифирования средневековой науки

в древность

Преувеличенная оценка древней науки

Первым последствием апокрифирования средневековой науки в древние времена является, конечно, преувеличенное мнение с возможностях и достижениях античной науки. Осторожные попытки поколебать общепринятые мнения по этому вопросу неоднократно делались специалистами, понимающими всю их нелепость, но не видящими альтернативы традиционной хронологии. Вот, например, что пишет известный историк античной науки О. Нейгебауэр:

«Мне кажется очевидным, что традиционные рассказы об открытиях, сделанных Фалесом или Пифагором, следует отбросить как совершенно неисторические. Фалесу, например, приписывают открытие того, что площадь круга делится диаметром на две равные части. Этот рассказ явно отражает взгляды гораздо более позднего периода, когда стало ясно, что факты такого рода требуют доказательств, прежде чем их можно использовать в последующих теоремах» ([23], стр. 149).

«Миф о саросе часто используется для «объяснения» приписываемого Фалесу предсказания солнечного затмения 28 мая 584 г. до н.э. Для солнечных затмений, видимых в данном месте, не существует никакого цикла, все современные циклы относятся к Земле в целом. Никакой вавилонской теории для предсказания солнечных затмений в 600 г до н.э. не существовало…

… Не разработали вавилоняне и никакой теории, учитывающей влияние географичекой широты. Можно смело сказать, что рассказ о предсказании Фалесом солнечного затмения не более достоверен, чем другой рассказ о предсказании Анаксагором падения метеоритов. Даже и с чисто исторической точки зрения весь рассказ кажется очень сомнительным. Наш самый ранний источник. Геродот [1, 74], сообщает, что Фалес правильно предсказал ионийцам «это исчезновение дневного света» «для того года», в котором оно действительно произошло. Вся эта формулировка сама по себе так расплывчата, что исключает применение какого–либо научного метода. Чем дальше мы уходим от времени Фалеса, тем щедрее приписывают ему древние авторы математические и астрономические открытия, и не вижу ни одного заслуживающего доверии элемента ни в одном из этих рассказов, столь популярных в истории науки. В этой связи можно привести заключение из статьи Кука … (мы опускаем библиографическую ссылку. Авт.):

«Я могу лишь прийти к выводу, что наши знания недостаточны, чтобы определенно сказать, были ли вообще в восьмом и седьмом веках ионийцы пионерами греческого прогресса, но на основании имеющихся в настоящее время свидетельств, по меньшей мере, столь же вероятно, что не были».

Такая осторожная точка зрения, к сожалению, далеко не общепринята, приведу только одну забавную небылицу, возникшую из рассказа о затмении, предсказанном Фалесом. В научном труде — (мы снова опускаем библиографическую ссылку. — Авт.) Вендель заявляет (стр. 20 и след.), что пионеры Bahnbrecher ионической науки должны были иметь в своем распоряжении «поражающую богатством» библиотеку, и Фалес должен был быть ее «духовным основателем». Нечего и говорить о том, что занятия Фалеса в Египте также трактуются очень серьезно» ([23], стр. 144).

Поразительно, насколько мысли Нейгебауэра сходятся с мыслями Морозова! Только гипноз уверенности в реальном существовании античной науки помешал ему сделать само собой напрашивающиеся выводы.

Нейгебауэр также излишне осторожен, приписывая лишь Венделю «забавные небылицы». На самом деле все общепринятые представления о развитии культуры в античное время, о существовании в то время библиотек, грамматических школ, мастерских, где десятки рабов переписывали под диктовку (!) книги, и т.п. возникли в результате домысливания, чтобы как–то оправдать и рационально объяснить литературный и орфографический уровень «античных» сочинений и достижения «античной» науки.

Последовательная рационализация некритически воспринятых сообщений о достижениях «античной» науки повлияла также на представления о необычайно древних ее истоках, восходящих к знаниям египетских и вавилонских жрецов. Вот как об этом пишет Нейгебауэр:

«Читателя следует предостеречь от использования работы Jerimias, Handbuch der altorientahschen Geisteskultur. Пользуясь невероятным научным аппаратом, автор разработал «панвавилонскую» доктрину, процветавшую в Германии между 1900 и 1914 гг. и полностью оставленную после первой мировой войны. Главный тезис этой школы был построен на диких теориях о громадном возрасте вавилонской астрономии… Не было ни одного явления в античной космогонии, религии, литературе, которое не выводилось бы из этой гипотетической космической философии вавилонян. Снисходительное пренебрежение к очевидным показаниям текстов, широкое использование вторичных источников и устарелых переводов в сочетании с предвзятой хронологией вавилонской цивилизации создали фантастическую картину, которая оказывала (и до сих пор оказывает) большое влияние на литературу о Вавилоне» ([23 1. стр.. 140).

Необъяснимый рационально уровень «античной» науки и ее отрывочный характер породили также массу фантастических гипотез: эта наука питалась–де остатками достижений каких–то древнейших цивилизаций («Атлантид»), чуть ли не владевших тайной ядерной энергии и межпланетных путешествий, или же она позаимствовала знания от «космических пришельцев» и т.д. и т.п. Мы не будем на этом останавливаться, поскольку эта тема сейчас очень модна и читатель с этими взглядами бесспорно знаком.

В заключение мы приведем в качестве примера забавных недоразумений, которые возникают при слепом следовании «древним» авторитетам, историю с цветом Сириуса,

Уже давно было замечено, что в «Альмагесте» Птолемея Сириус назван красным. Это место всегда вызывало недоумение астрономов, так как изменение цвета звезды за промежуток времени, протекший со II века, теоретически невозможно. Было предложено большое количество остроумных, но мало убедительных объяснений. Однако никто в изменении цвета Сириуса не сомневался, поскольку свидетельство Птолемея «подкреплялось» свидетельством других авторов. Так, например, о красном цвете Сириуса пишет Арат в своей книге «Феномены и Прогностика», дошедшей до нас, как утверждает традиционная история, в переводе самого Цицерона. О нем же пишут Гораций, который сравнивает Сириус даже с Марсом (!): «сильнее краснота у Сириуса, меньше у Марса и совсем отсутствует у Юпитера» (Гораций, «Сатиры», II, 39), и Сенека, который прямо так и писал: «красный Сириус».

С точки зрения Морозова, дело здесь вполне ясное: автор «Альмагеста» просто допустил элементарную описку, а все перечисленные сочинения являются апокрифами, авторы которых, желая воссоздать колорит времени и слепо следуя авторитету Птолемея, невольно выдали вторичность своей информации.

Как всегда, каждая вновь доказанная апокрифичность «классического» первоисточника влечет за собой доказательство апокрифичности целого ряда других, сцепленных с ним сочинений.

Исключительность античного общества

Печать фантастичности и неправдоподобности несут на себе сообщения «классиков» не только о древней науке, но и о политическом, социальном и экономическом устройстве «античного мира». По существу, эта фантастичность общеизвестна, но под влиянием традиции трактуется как «исключительность».