Пожар на Хайгейт-райз - Энн Перри

Шоу снова чуть наклонился вперед, шаря глазами по лицу Питта, пытаясь понять его реакцию на сказанное, – и, по-видимому, ничего так и не обнаружил, разве что заинтересованность, поэтому продолжал уже более спокойным тоном:

– Паскоу, конечно же, заявил, что он ведет себя безответственно, что подрывает основы христианства и пропагандирует опасные и пугающие идеи среди людей, которым эти идеи вовсе не нужны, которые попросту не знают, что с ними делать. У него, кажется, зародилась мысль, что Эймос сеет семена революции и анархии. В этом была доля истины. Думаю, Далгетти интересуется деятельностью Фабианского общества и его идеями по поводу общественной собственности на средства производства, – тут он резко рассмеялся, – конечно, за исключением уникальных, выдающихся умов; под этим, как мне представляется, они имеют в виду философов и художников.

Питт и тут был вынужден улыбнуться.

– И Линдси интересовали подобные идеи? – спросил он.

– Интересовали – да, но вот насчет согласия с ними – тут я сильно сомневаюсь. Однако он действительно одобрял их намерение остановить незаконное присвоение богатыми огромной части национального достояния, что влечет за собой крайнее углубление разрыва между классом собственников и рабочими.

– И он поссорился с Паскоу? – Этот мотив казался не слишком реальным, но Томас не мог оставить его незатронутым.

– Да. Только я думаю, что это была просто вспышка, не настоящая ссора. Паскоу – урожденный боец, прямо-таки крестоносец; он вечно с чем-то сражается – по большей части с ветряными мельницами. Если бы он не сцепился с беднягой Эймосом, то сцепился бы с кем-нибудь другим.

Едва заметная тень возможного мотива исчезла.

– А еще кто-нибудь к вам заходил, насколько это вам известно?

– Только Олифант, младший священник. Он пришел ко мне. Сделал вид, что это просто визит вежливости, забота о моем благополучии. Думаю, так оно и было. Он хороший и порядочный малый. Мне он, кажется, раз от разу нравится все больше. Раньше я его почти не замечал, но большая часть прихожан очень хорошо о нем отзывается.

– Вы сказали «сделал вид», – подсказал ему Питт.

– Ох, да! Он задал несколько вопросов о Клеменси, о ее благотворительной деятельности, о выяснении имен владельцев трущоб. Хотел узнать, не говорила ли она мне что-то по поводу того, каких успехов ей удалось добиться. Да, конечно, кое-чего она добилась. Немногого, надо признать, – удачи у нее случались не каждый день, не то чтобы то и дело. Вообще-то она не слишком много успела выяснить. В этой сфере действуют некие чрезвычайно влиятельные люди, кто владеет самыми отвратительными – и самыми доходными! – домами и целыми улицами. Финансисты, промышленники, члены высшего общества из старинных фамилий…

– Она не упоминала при вас никаких имен, которые вы могли бы потом повторить Олифанту и, таким образом, и Линдси? – Питт аж подскочил при этой мысли, какой бы маловероятной она ни была, и перед его внутренним взором тут же возникло лицо Шарлотты – глаза сверкают, подбородок решительно задран вверх, – когда она отправилась по следам Клеменси.

Шоу бледно улыбнулся.

– Честно, я не помню. Извините. Я не особенно внимательно следил за беседой. Пытался оставаться вежливым, потому что он был так искренен и явно обеспокоен, но я-то считал, что он лишь попусту тратит время – и свое, и мое. – Доктор нахмурил брови. – Неужели вы и впрямь думаете, что Клеменси могла для кого-то представлять угрозу? У нее не было ни малейших шансов провести закон, чтобы обнародовать имена тех, кто наживается на сдаче в аренду жилья в трущобах, сами ведь понимаете. Самое худшее, чего она могла добиться в итоге, это заполучить иск по обвинению в клевете от какого-нибудь осатаневшего от злости промышленника…

– Что вам крайне не понравилось бы, – тихо заметил Питт. – Это стоило бы вам всего вашего состояния, включая вашу репутацию и, надо думать, средств к существованию.

Шоу хрипло рассмеялся.

– Touche, инспектор. В моем случае это вполне может выглядеть как мотив для убийства. Но если вы полагаете, что она могла такое проделать и оставить меня под подобной угрозой, то вы совсем не поняли, какой она была, моя Клем. Глупостью она не страдала, кроме того, отлично понимала, что такое деньги и репутация. – Его глаза ярко засверкали – в них была печаль, почти слезы. – Гораздо лучше понимала, чем теперь можно представить. Вы и представить себе не можете, как мне ее теперь не хватает. Да и зачем мне пытаться вам это объяснить? Я давно прекратил с нею любовные отношения, однако полагаю, что Клем нравилась мне больше, чем кто-либо другой из всех моих знакомых, даже Эймос. Они с Мод были близкими подругами. Клем знала все о модельном прошлом Мод – и ей было на это наплевать…

Шоу медленно поднялся на ноги, словно у него болело все тело.

– Извините, Питт. Я не имею представления, кто убил Клем. И Эймоса. Но если бы знал, то сообщил бы вам немедленно – хоть посреди ночи, если бы меня вдруг осенило. А теперь уходите. Идите и копайте дальше, но в другом месте. Мне надо хоть что-то съесть, а потом ехать на следующие вызовы. Больные ждать не могут.

На следующее утро Питта поднял из-за стола громкий стук в парадную дверь, такой настойчивый, что он выронил кусок тоста с джемом, вскочил со стула и бросился по коридору, преодолев его несколькими огромными шагами. Мысленно инспектор уже представлял себе еще один пожар, и его всего проняло ужасом, кошмарным предчувствием, что на сей раз горят меблированные комнаты и в огне гибнет скромный младший священник, который так умел находить нужные слова, чтобы утешить страдающего человека. В сердце возникла страшная боль, почти непереносимая.

Томас рывком распахнул дверь и увидел Мёрдо, который стоял на крыльце, весь мокрый и несчастный, освещенный предутренней зарей. Газовый фонарь, горевший чуть над ним и левее, придавал ему в тумане облик святого в сиянии нимба.

– Извините, сэр, но я подумал, что это надо сразу сообщить вам – на тот случай, если это имеет отношение к нашему делу… сэр, – произнес он с усилием. Его слова ничего не объясняли, но, по всей видимости, имели для него определенный смысл.

– О чем это вы? – осведомился Питт, надеясь, что это все-таки не пожар.

– О драке, сэр. – Мёрдо переместился с одной ноги на другую, уже явно сожалея, что пришел сюда. То, что сперва показалось ему хорошей мыслью, на самом деле было неудачным решением. – Мистер Паскоу и мистер Далгетти. Миссис Далгетти сообщила вчера вечером дежурному сержанту, но я только что узнал об этом, всего час назад. Кажется, в полиции не считают это чем-то серьезным.

– Что за драка? – Питт снял с вешалки пальто. – Если они подрались вчера вечером, это вполне могло бы подождать до после завтрака, не так ли? – Он скривился. – И что это была за драка? Они что, поранили друг друга? – Он и сам понимал, что эта мысль абсурдна и даже несколько смешна. – Это имеет какое-то значение? Они же вечно ссорятся – это, кажется, часть их обычного образа жизни. Это вроде как придает им обоим вес.

– Нет, сэр. – Мёрдо теперь выглядел еще более несчастным. – Только они вознамерились драться нынче утром – на заре, сэр.

– Не говорите вздор! – резко бросил Питт. – Кто это в целом свете вылезет на заре из теплой постели, только чтобы продолжить ссору? Над вами кто-то подшутил, и очень неудачно. – Он повернулся и повесил пальто обратно на вешалку.

– Нет, сэр, – упрямо заявил Мёрдо. – Ссора у них была вчера. А нынче утром, на восходе солнца, они собрались драться – в поле между Хайгейт-роуд и кладбищем. На шпагах.

Еще одну секунду, в диком метании мыслей, Питт продолжал думать, что это глупая шутка, но по лицу Мёрдо понял, что это совсем не так, и окончательно вышел из себя.

– Черт бы их всех побрал! – яростно рявкнул он. – У нас тут два дома сгорели и рухнули, у нас тут два обгорелых тела хороших, добрых людей да еще куча обожженных, раненых и перепуганных – и тут же два идиота собрались драться на дуэли из-за какого-то проклятого клочка бумаги! – Он снова схватил пальто и вытолкал Мёрдо с крыльца на тротуар, с грохотом захлопнув за собой дверь. Кеб, в котором приехал констебль, стоял всего в нескольких шагах. – Поехали! – Питт рывком распахнул дверцу кеба и забрался внутрь. – Хайгейт-роуд! – крикнул он кебмену. – Вот я сейчас покажу этим двум распетушившимся идиотам, что такое настоящая драка! Арестую их именем королевы за нарушение общественного порядка!

Мёрдо влез в кеб следом за ним – и тут же свалился набок, когда кеб резко взял с места, и едва успел ухватить дверь, которая при этом распахнулась настежь.

– Не думаю, что они поранят друг друга, – запинаясь, пробормотал он.

– А жаль! – ответил Томас без капли сочувствия. – Это сослужило бы им обоим неплохую службу, если бы они истыкали друг друга, как подушку для иголок!

Остальной путь он проделал в яростном молчании. Мёрдо не посмел выступать с какими-нибудь еще предположениями.