Персидская гробница. Тигровая Луна. Ребе едет в отпуск - Джеймс Мэйо

каждое слово наших коротких бесед! А ведь мы просто болтали о погоде, верно? Бессмыслица!

— Мы можем сейчас разговаривать по-английски? — спросил Дюрелл.

Успенский рассмеялся.

— Люди из комитета этого не позволят. Да и мне так потом будет проще.

Двое мужчин в серых костюмах бесстрастно стояли рядом, не спуская глаз с Дюрелла, подсевшего к профессору на каменную скамью. Успенский был представительным мужчиной лет пятидесяти с красивой головой, густыми седыми волосами и загорелой спортивной фигурой. Дюрелл вспомнил Таню. Конечно же, сходство было. Он мог разглядеть сибирское телосложение отца. Но затем он подумал о мадам Ханг и поразился, как мог Успенский жениться на этой ведьме. Наверное, в свое время мадам Ханг походила на Лотос.

Успенский взял полотенце, утер пот с лица и попросил одного из охранников принести с виллы водки.

— После пяти сетов мне хочется выпить.

Охранник удалился, все время оглядываясь через плечо, пока не скрылся за кустарником. Вернулся он удивительно быстро, неся поднос с бутылками и стаканами.

— Выпьем за нашу встречу. Правда, нам придется придерживаться рамок светской беседы, мистер Дюрелл. Этим людям известно, зачем вы здесь.

— А вам?

— Разумеется. Мы знаем, когда вы покинули Женеву, когда — Стамбул и когда прилетели в Тегеран.

— Для ученого вы неплохой разведчик.

— Я просто повторяю, что мне говорили.

— Тогда вы знаете, что я ищу Таню. Но не понимаю, почему не ищете ее вы.

— Мою дочь спасут.

— Спасут? От кого?

Было видно, что Успенский чувствует себя неуютно. Он грустно улыбнулся.

— Я не могу говорить о ней. Надеюсь, вы понимаете? Это запрещено.

— Тогда нам почти не о чем больше разговаривать. А вы не хотите узнать, как она? Недавно я ее видел. Мне кажется, вам, ее отцу, должно быть интересно, как она выглядела, как ее здоровье — физическое и душевное…

Успенский покачал головой.

— Вы ее не видели.

— Видел. Она снова потерялась и скитается где-то в пустыне, почти лишившись рассудка.

Успенский побледнел.

— Люди из комитета мне такого не рассказывали. Вы хотите сказать, что нашли Таню, а потом снова потеряли? Но как…

Один из охранников предостерегающе что-то буркнул. Успенский сердито ответил:

— Должен же я узнать о моей дочери, Сергей.

И опять повернулся к Дюреллу.

— Вы в самом деле ее видели?

— Она была в руках Хар-Бюри. Без удобств.

Дюрелл описал яму и тигра, и как они убежали и спасались от погони. Он старался рассказывать беспристрастно, не приукрашивая фактов эмоциями. Рассказал про фарси и грузовик «рено», про найденное Танино платье и ее исчезновение.

— Она в душевном смятении. Я был с ней достаточно долго, чтобы это определить. Я провел ночь с ней рядом.

Успенский закашлялся.

— Она рассказала вам, что ей довелось испытать?

— Она сказала, что была на Луне, — без всякого выражения произнес Дюрелл, всматриваясь в лицо русского. В нем ничто не изменилось. — Но тогда я ей не поверил. А сейчас верю еще меньше.

— Почему? Почему вы ей не верите?

— Вам лучше знать. Подразумевалось, что в космическом полете вы были с ней. Но такой полет никем не зафиксирован. Из московских отделов пропаганды никто даже не пискнул. Ни обрывка сведений, ни даже малейшего намека. Вы были на Луне, профессор Успенский?

Успенский передвинулся вдоль скамейки.

— Этот Хар-Бюри… Таня ему нужна как заложница?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Не могу. Это секретные сведения.

— Жизнь вашей дочери в опасности, профессор.

— Да, я это сознаю.

— Вы ее не любите?

— Она самое дорогое, что есть у меня на свете. Моя жизнь и работа без нее не имеют смысла.

— Но вы абсолютно спокойны насчет нее.

Успенский бросил взгляд на охрану.

— На самом деле это не так.

— Если она опять попадет к Хар-Бюри, он отдаст ее китайцам в обмен за поддержку его политических амбиций — за оружие, деньги, за все, что сможет у них выудить.

— Да, я тоже так полагаю.

— А вам не приходит в голову, что Таня окажется в Пекине у своей матери?

Успенский вздохнул.

— Это было бы ужасно.

— Тогда помогите мне отыскать ее.

— Но чем я могу помочь?

— Расскажите мне о Луне.

— Невозможно.

— Расскажите всему миру правду. Тогда Таня не будет представлять для Хар-Бюри слишком большой ценности. У него просто пропадет к ней интерес. И у мадам Ханг тоже.

— Но тогда они убьют ее! — резко возразил Успенский. — Если она не будет им нужна, от нее избавятся и спишут это на ошибки и потери.

Охранники беспокойно зашевелились. Сергей многозначительно глянул на свое волосатое запястье.

— Профессор, вы уделили этому американцу достаточно времени.

— Да, я тоже так считаю, — расстроенно подтвердил профессор.

— Еще один, последний вопрос, — не дал закончить разговор Дюрелл. — Вы понимаете, что в любом случае Тане грозит смерть?

— Нет, они не убьют ее. Но могут забрать в Пекин, что для меня одно и то же. — Красивое лицо профессора мучительно исказилось. — Но наши люди, конечно, над этим работают. У нас куда больше причин желать ее возвращения, чем вы можете представить.

— О, у меня отменное воображение, — улыбнулся Дюрелл и заглянул русскому ученому в глаза. В них была такая боль, какой ему до того видеть не приходилось. — Может, мадам Ханг и не убьет ее, пока Пекин по кусочкам не вытянет всю научную информацию из ее уникальной памяти. Но я не говорил, что ее убьют. Я сказал, что ей грозит смерть.

Успенский оцепенел.

— Она так сильно пострадала?

— Да, ей необходим врач.

— Но они же обратят внимание на ее раны!

— Судя по тому, что я видел, проявить меньше заботы просто невозможно. И ее раны не так просто разглядеть. Вы понимаете, о чем я говорю, профессор. Она умирает духовно. Она уже сейчас наполовину сумасшедшая. Она действительно считает, что была на Луне. Если у вас не найдется противоядия, она будет продолжать так думать, пока в голове у нее все не смешается.

— Противоядие? Какое?..

— Нужно, чтобы ее выслушали, — сказал Дюрелл.

— Да, вы умный человек, — протянул Успенский.

Сергей озадаченно уставился на них и наконец сердито пробурчал:

— Хватит. Я не понимаю, о чем вы говорите, и мне это не нравится. Может, хватит? Лучше идите в дом, профессор.

— Да, Сергей. — Успенский поднялся. — Извините, Дюрелл. Я ничего не могу поделать. Есть приказ из Москвы — часто бывает, что мы лишаемся самых дорогих нам людей.

— Вы потеряете Таню, — предупредил Дюрелл.

Сергей сделал нетерпеливый жест. Успенский повернулся и пошел прочь, но потом оглянулся на Дюрелла. Что мелькнуло в его глазах — зов о помощи или просьба пустить все