Добрые предзнаменования (пер. В.Филиппов) - Terry Pratchett

Кроули повернулся к Азирафелю.

– Джонсониты? – прошептал он.

Ангел пожал плечами.

– Наверно, какая-нибудь ранняя еретическая секта. Типа гностиков. Или офитов. – Он нахмурился. – Или то были сетиты? Нет, я, видимо, путаю их с коллиридианами. Извини. Господи, да их сотни были, всех не упомнишь.

– Чтоб запутывать людей, – пробормотал Кроули.

– Это ничего не значит! – отрезал Метатрон. – Весь смысл создания Земли и Добра и Зла…

– Я таких по-вашему пустяков не понимаю, – сурово продолжал Адам. – Сначала создать людей людьми, а потом разозлиться, потому что они ведут себя, как люди. И потом, если прекратить говорить людям, что все устроится, когда они умрут, они могут постараться все устроить, пока еще не умерли. Если бы я был главный, я бы попробовал, чтобы люди жили подольше, как старик Маф-саил. Тогда было бы намного интереснее, и они, может, начали бы думать о том, что делают с экологией и с окружающей средой, потому что они через сто лет были бы еще живы.

– А! – Губы Вельзевула начали расплываться в улыбке. – Ты жжажжждешь править миром. Это больше похожжже на твоего От…

– Я уже все обдумал и не жажду, – оборвал его Адам. Он повернулся вполоборота и ободряюще кивнул ЭТИМ. – То есть кое-что можно и поменять, но тогда, кажется мне, люди будут все время приходить и просить все поправить, избавиться от мусора там, насажать им больше деревьев и так далее, и чего в этом хорошего? Это как будто ты должен за всех прибираться в их комнатах.

– Ты в своей-то комнате никогда не прибираешься, – заметила Язва за его спиной.

– Я вообще про свою комнату ничего не говорю, – мотнул головой Адам, имея в виду ту комнату, ковер которой безвозвратно скрылся из виду уже несколько лет назад. – Я про комнаты вообще. А не про свою личную комнату. Это просто фига речи. Вот я что хочу сказать.

Вельзевул и Метатрон посмотрели друг на друга.

– И вообще, – продолжал Адам, – мне и так трудно придумывать для Язвы и Уэнсли и Брайана, чем заняться, чтобы не было скучно, так что мне не нужно мира больше, чем у меня есть. Но все равно спасибо.

На лице Метатрона начало появляться выражение, знакомое всем, кто хотя бы раз столкнулся с уникальной логикой Адама.

– Ты не можешь отказываться быть тем, кто ты есть, – наконец заявил Глас Божий. – Слушай: твое рождение и твоя судьба – часть Великого Плана. Все должно произойти именно так. Все уже решено.

– Мятежжж – дело хорошее, – встревоженно зажужжал Вельзевул, – но есть вещщщи, которые выходят за рамки мятежжжа. Ты должжжен это понять!

– Я не собираюсь устраивать никакого мятежа, – рассудительно ответил Адам. – Я просто обращаю ваше внимание. Я вот считаю, что нельзя винить людей за то, что они обращают внимание. Я считаю, будет лучше не начинать войну, а просто посмотреть, чем занимаются люди. Если их больше не путать, они, может, начнут думать, как нужно, и, может, больше не будут портить свой мир. Я не говорю, что точно не будут, – честно добавил он, – но вдруг?

– Это бессмысленно, – покачал головой Метатрон. – Ты не можешь нарушить Великий План. Ты должен подумать. Это в твоих генах. Думай!

Сомнения охватили Адама.

Темные глубинные потоки всегда были рядом, шелестящий голос с их берегов шептал: да, так оно и есть, так оно всегда и было, ты должен следовать Плану, потому что ты его часть…

Какой длинный день. Он устал. Спасая мир, этот мальчик одиннадцати лет от роду остался почти без сил.

Кроули опустил голову на руки.

– На мгновение, всего на одно мгновение мне показалось, что у нас есть шанс, – пробормотал он. – Они встревожились. И это было здорово, только…

Он почувствовал, как Азирафель вскочил на ноги.

– Прошу прощения, – сказал ангел.

На него посмотрели все трое.

– Этот Великий План, – продолжал он, – это ведь непостижимый План, не так ли?

С минуту все молчали.

– Это Великий План, – категорически заявил Метатрон. – Ты прекрасно знаешь. И да будет мир, который через шесть тысяч лет завершится…

– Да, да, конечно, именно этот Великий План, – подтвердил Азирафель. Говорил он вежливо и с большим уважением, но при этом таким тоном, словно он – избиратель на встрече с кандидатом, задавший нежелательный вопрос и не намеренный уходить, пока не получит ответа. – Я просто спрашиваю, является ли он при этом и непостижимым. Хочу добиться полной ясности.

– Это не имеет значения! – отрезал Метатрон. – Понятно же, что это одно и то же!

Понятно, подумал Кроули. На самом деле они не знают. На его лице расплылась идиотская ухмылка.

– То есть на все сто процентов вы не уверены? – спросил Азирафель.

– Нам не дано понять непостижимый, – сказал Метатрон, – однако Великий План, конечно…

– Но Великий План может быть всего лишь крошечной частью большой общей непостижимости, – встрял Кроули. – Нельзя с уверенностью сказать, что сейчас происходит не то, что должно – с непостижимой точки зрения.

– Так зззззаписано! – взревел Вельзевул.

– Но ведь в другом месте может быть записано по-другому, – заметил Кроули. – Там, где вы прочесть не могли.

– Заглавными буквами, – вставил Азирафель.

– И подчеркнуто, – добавил Кроули.

– Два раза! – закончил Азирафель.

– Может быть, это испытание не только для мира, – предположил Кроули. – Может, это испытание и для вас тоже, а?

– Господь не играет в игры со своими верными слугами, – заявил Метатрон, но в голосе его промелькнуло беспокойство.

– Оп-па! – всплеснул руками Кроули. – Вы что, вчера на свет появились?

И все невольно посмотрели на Адама. Казалось, он о чем-то глубоко задумался.

Наконец он сказал:

– Не пойму, с чего это важнее, чего там написано, раз мы говорим про людей. И вообще, то, что написано, всегда можно просто вычеркнуть.

Порыв ветра пронесся над аэродромом. Над головами небесное воинство пошло рябью, словно мираж.

Наступила такая тишина, которая могла быть только за день до Творения.

Адам, улыбаясь, стоял перед двумя Сущностями, фигурка на грани между Раем и Адом.

Кроули схватил Азирафеля за руку.

– Знаешь, что случилось? – возбужденно зашипел он. – Его не трогали! Он вырос человеком! Он не Воплощенное Зло, и не Воплощенное Добро, он… он… просто… воплощенный человек!

А потом:

– Я думаю, – сказал Метатрон, – мне придется обратиться за новыми инструкциями.

– Мне тожжжже, – прожужжал Вельзевул. Его разъяренное лицо повернулось к Кроули. – И я доложжжу, что ты приложжжил к этому руку, можешь быть уверен. – Он уставился на Адама. – И мне даже страшно представить, что скажет твой Отец…

Раздался громоподобный взрыв. Шедуэлл, который уже несколько минут, трясясь от ужаса и возбуждения, возился с запалом мушкета, наконец взял себя в руки настолько, что смог нажать на курок.

Картечь пронеслась там, где только что стоял Вельзевул. Шедуэлл никогда не узнает, как ему повезло, что он промахнулся.

Небеса дрогнули и стали просто небом. Тучи над горизонтом начали расходиться.

Молчание нарушила мадам Трейси.

– Какие они были странные, – сказала она.

Она не имела в виду, что они были «странные», но выразить словами то, что она имела в виду, вряд ли возможно, если не брать в расчет нечеловеческих воплей. Человеческий мозг, однако, обладает изумительной целительной силой, и фраза «какие они были странные» была лишь частью процесса скоростного исцеления. Через полчаса ей будет казаться, что она просто слишком много выпила.

– Теперь все, как считаешь? – спросил Азирафель.

Кроули пожал плечами.

– Боюсь, для нас – нет.

– Не волнуйтесь, – кратко сказал Адам. – Про вас двоих я все знаю. Вам беспокоиться не о чем.

Он посмотрел на остальных ЭТИХ, которые старались не пятиться от него. Казалось, он о чем-то думает. Потом он сказал:

– Все равно было слишком много путаницы. Мне лично кажется, что всем будет намного лучше, если они все забудут. То есть не совсем забудут, а просто не смогут точно вспомнить, что здесь было. И тогда мы пойдем домой.

– Но ты же не можешь оставить все, как есть! – кинулась к нему Анафема. – Подумай, сколько всего ты можешь сделать! Сколько хорошего!

– Например? – осторожно спросил Адам.

– Ну… для начала ты мог бы оживить всех китов.

Адам глянул на нее искоса.

– И тогда люди не будут их убивать?

Она замолчала. Как было бы здорово ответить «да»…

– А когда люди начнут убивать их, что ты попросишь сделать с людьми? – продолжал Адам. – Нет. До меня вроде бы дошло, как тут быть. Стоит мне начать вмешиваться, и конца этому не будет. И, как я понимаю, разумнее всего дать людям понять, что если они убьют кита, все, что у них будет – мертвый кит.