«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

Удостоившись за два месяца шести свиданий с принцессой, юноша пребывал в состоянии постоянного раздражения. Невинные прогулки под луной, чтение стихов, выпрашивание ленточек и платочков Агнесы вовсе не казались юноше достойным занятием для победителя. Молодой человек не мог понять, что означает подобное кривлянье и все чаще думал, что принцесса над ним издевается. В конце концов, государыня могла позволить себе любой каприз, а вдова, за какой-то месяц загнавшая своими ласками супруга в гроб, не имела права строить из себя недотрогу.

А принцесса Релинген? Неожиданно появились слухи о том, что его католическое величество вновь вспомнил о своей невестке. Три епископства, Релинген и открытый путь к Парижу были неплохим приданным для будущей королевы Испании. Однако если герцог де Гиз был доволен поворотом в своей судьбе, сказать то же самое об Агнесе не рискнул бы никто. Да и как можно сравнивать юную красотку и в третий раз овдовевшего короля?

— Не хочу в Испанию! — объявила Агнеса дядюшке. И чем она займется в этой Испании, ну кроме прямой обязанности королевы — родить наследника? Увы, Агнеса об этом прекрасно знала. «Вы еще вернетесь… И ваши враги будут наказаны…» — так, кажется, говорил ее воспитатель. А когда он по совместительству еще и королевский исповедник… И генерал ордена доминиканцев… И глава Инквизиции… И недавно прислал письмо, где хвалил ее высочество за твердость в делах правления…

— Не хочу в Испанию! — еще раз объявила принцесса свою волю. И епископ задумался. Не в его интересах было отдавать свои земли Инквизиции. И не в его интересах было лишаться привычного покоя. И уж совсем не в его интересах было оставлять бренную суету земной жизни и торопиться на встречу с Создателем. Ибо двух духовных отцов у королевы Испании быть не может. Даже если один из них — ее родной дядюшка.

Думал Лодвейк ровно три дня. Три ночи у него как обычно были заняты. И придумал. Не зря же он в конце концов свел дружбу с кардиналом Лотарингским.

Глава 18

В которой граф де Лош встречает старинного друга

Никогда еще граф де Лош не въезжал в Париж в таком скверном расположении духа. Солнце казалось ему тусклым, небо хмурым, Лувр мрачным, дамы некрасивыми. Шевалье готов был на стены лезть от тоски, а между тем королева-мать встретила его ласково и благосклонно, его величество процедил пару милостивых слов, кавалеры наперебой жаждали выразить юноше свои дружеские чувства, дамы — завлечь в свой альков. Нельзя сказать, будто графа де Лош мучили угрызения совести. Смерть Конде была необходима для короля, друга, мадам Екатерины и спокойствия Французского королевства, однако облик, который приняла эта смерть, нагнал на молодого человека уныние. Если бы не многолетняя выучка обитателя Лувра, его сиятельство мог бы наговорить окружающим кучу дерзостей, в результате чего непременно получил бы не менее дюжины вызовов на дуэль (возможно, после пары-тройки поединков меланхолия шевалье и прошла бы). А так Жорж-Мишель мог только радоваться — если в данном случае слово «радость» уместно — что всю честь избавления Франции от неугомонного коротышки двор приписывал не ему, а непосредственному исполнителю деяния — капитану де Монтескью, в силу чего шевалье оставался в глазах обитателей Лувра остроумным, галантным и при этом совершенно безобидным юношей.

Только Жорж де Лош не был уверен в том, что остался прежним. Прогуливаясь по Лувру, молодой человек спрашивал себя, не утратил ли он способность видеть и ценить красоту. Без этой способности жизнь казалась графу блеклой, как могла бы показаться блеклой без любви и дружбы. Устрашенный перспективой подобного существования, шевалье решил как можно скорее испытать свои чувства, ради чего вознамерился устроить турнир любви и красоты среди фрейлин «летучего отряда», изобразить победительницу турнира в виде вечно юной Гебы, а затем задать работу мэтру Клуэ.

Окрыленный подобными планами, шевалье направился было в сторону покоев мадам Екатерины, когда новая встреча изгнала из сердца графа всякую меланхолию.

— Мадам, какая встреча! — Жанна де Пьенн вздрогнула. Молодой человек лет двадцати, окруженный целой свитой разряженных пажей и самодовольных офицеров, поклонился столь учтиво и улыбнулся столь любезно, что сердце любой красотки должно было растаять, как тает под лучами солнца редкий весенний снег. Но не сердце Жанны де Пьенн. Некоторые утверждали, что у нее вообще нет сердца. Однако это было не так. Графиня прижала руки к груди отчасти, чтобы унять сердцебиение, отчасти, чтобы поза ее приняла вид наибольшего раскаяния.

— Ваше сиятельство, я так рада видеть вас в добром здравии, — Жанна была сама кротость. Вот уже несколько лет она благополучно избегала встреч с графом де Лош и де Бар, но надеяться на бесконечную милость Создателя дама не могла. Вероятно, в последнее время графиня была небрежна в молитвенных бдениях.

— А почему это я не должен был бы пребывать в добром здравии? — почти искренне поинтересовался шевалье Жорж-Мишель. Жанна де Пьенн вздрогнула во второй раз, сообразив, что только что по глупому проговорилась, причем на виду всей свиты молодого вельможи.

Дама пролепетала что-то о войне, на которую ушел молодой человек, и о молитвах, которые она возносила за его здоровье. Граф де Лош продолжал улыбаться, ожидая, пока дама выговорится.

Жанна посмотрела на графа де Лош взглядом Лукреции. Его сиятельство поморщился. Оба прекрасно понимали, что чуть не погубившая когда-то графа красотка сейчас была в полной его власти, и ни один человек при дворе и пальцем не пошевельнул бы, чтобы заступиться за Жанну.

Молчание затягивалось.

— Я хотела принести вам извинения, ваше сиятельство, — тон, которым были произнесены эти слова, должен был заставить графа де Лош и де Бар пасть на колени, вознести молитву и разрыдаться. Но граф рассмеялся.

— К чему извинения, дорогая, кто я, чтобы ревновать вас ко Всевышнему? — Жорж-Мишель принял решение, которое должно было удовлетворить его некогда уязвленное самолюбие и не оставить без наказания вероломную красавицу. Впрочем… граф с удовольствием отметил и мелкие морщинки вокруг глаз, и слегка желтоватый оттенок кожи, и платок, закрывающий грудь. Подумал, что поступает правильно, так как не мог быть безжалостней, чем время.

Жанна стояла в ожидании. Свита графа не давала ей пройти. Нельзя было сказать, будто путь даме молодые люди преграждали намеренно. Однако коль скоро шевалье Жорж-Мишель никуда не спешил, его пажам и офицерам и вовсе не было нужды торопиться. Все они от шевалье Ланглере до самого юного из пажей догадывались, что их сеньор затеял весь этот разговор неспроста. Видно, бывшую жену маршала и впрямь угораздило как-то задеть его сиятельство. Теперь оставалось ждать, какое решение примет граф. Господа не сомневались, что вельможа сумеет славно наказать зарвавшуюся стерву.