21.12 - Дастин Томасон

Каванаг сидела в кресле рядом со столом, и Стэнтон сразу заметил, что она избегает встречаться с ним взглядом. Во главе же стола расположился сам Канут — крепкого сложения мужчина пятидесяти с лишним лет, с редеющими седыми волосами и бородой, которую на щеках не помешало бы укоротить.

— Добро пожаловать в Лос-Анджелес, директор.

Самому Стэнтону сесть было уже не на что. Канут лишь небрежным кивком поздоровался с ним и начал:

— У нас возникла проблема, Габриель.

— Какая именно?

— Вы посылали сотрудницу Пресвитерианской больницы, чтобы она сделала группе пациентов инъекции полученных от мышей антител вопреки нашему строжайшему запрету?

Стэнтон похолодел:

— Не понимаю…

Каванаг резко встала.

— Мы обнаружили более двух десятков шприцев с растворами, содержащими антитела.

Неужели они застали Тэйн, когда она пыталась вводить жидкость? Так или иначе, им все известно. Но его долг защитить ее.

— Где сейчас доктор Тэйн? — спросил он.

Канут посмотрел на Каванаг, которая ответила:

— Ее нашли у подножия лестницы со сломанной шеей. Насколько мы можем судить, смерть наступила в результате перелома шейных позвонков.

Стэнтон пришел в неописуемый ужас:

— Она… Она упала с лестницы?

Каванаг окинула его уничтожающим взглядом.

— Ее убил один из пациентов.

— Если только вы не скажете мне сейчас, что она проводила тайный эксперимент с антителами по собственной инициативе, — сказал Канут, — вся ответственность, как я полагаю, ляжет на вас.

Стэнтон прикрыл глаза, и перед ним снова встало лицо Тэйн во время их первой встречи в больнице, когда она чуть ли не силком заставила его осмотреть больного, которого он вполне мог и не заметить. Он вспомнил и выражение ее лица при виде лаборатории, устроенной ими на дому, ее быстрое согласие помочь — без оглядки на риск для собственной карьеры. Он опять услышал надежду, прозвучавшую в ее голосе, когда она отправлялась делать инъекции своим коллегам и друзьям.

— Не буду отрицать, это я убедил ее ввести пациентам антитела, — чуть слышно прошептал он.

— Ты хотел получить разрешение протестировать свой препарат на контрольной группе, — тут же заговорила Каванаг, которая заранее знала, что он признает свою вину. — Мы сразу же поставили этот вопрос перед начальником ФДА, и меньше чем через сутки он бы дал согласие. Мы могли провести эксперимент в цивилизованных условиях под жестким контролем. Но ты нарушил приказ, и в результате погибла женщина-врач.

— Но что еще хуже, — вмешался Канут, — когда о случившемся станет известно публике — а утаить инцидент мы не сможем, — нас обвинят в том, что мы окончательно потеряли контроль над ситуацией. Вокруг нас огромный город, готовый взорваться, как пороховая бочка, от малейшей искры, и ты эту искру высек!

— Сдай свое удостоверение и даже на милю не приближайся к прионовому институту или любому другому учреждению ЦКЗ, — распорядилась Каванаг, даже не пытаясь сдерживать в своем голосе интонации глубочайшего разочарования и профессионального презрения.

— Доктор Стэнтон, с этого момента вы уволены! — подвел черту под разговором Канут.

26

Чель сидела под яблоней на южной лужайке музея Гетти, глядя вниз на сплошное море азалий во дворе и не думая ровным счетом ни о чем. Ей нужен был короткий отдых, возникла необходимость отвлечься, перезарядить батарейки.

— Чель! — окликнул ее кто-то издалека.

Сквозь пелену дымки она разглядела Роландо, стоявшего на верхней ступени лестницы, которая вела к центральной площади музея. Позади него маячила фигура Стэнтона. Его появление удивило Чель. Зачем он приехал сюда? Быть может, удалось что-то обнаружить со спутников? Впрочем, что бы ни привело Стэнтона в музей, она была рада снова встретиться с ним.

Роландо помахал ей рукой и удалился, оставив их вдвоем.

— Что происходит? — спросила Чель, когда Стэнтон спустился к ней. Ей сразу бросился в глаза его до крайности утомленный вид. Они впервые могли поговорить с глазу на глаз с той ночи, когда она призналась ему в обмане и они вместе посетили дом Гутьерреса. Но какими бы трудными ни выдались последние дни для самой Чель, это не шло ни в какое сравнение с тем, что она прочитала на лице Стэнтона.

Они перебрались под крышу южного павильона и сели за стол, поверх которого была инкрустирована шахматная доска. Стэнтон рассказал ей о гибели Тэйн и о последовавших за этим событиях.

— Я не должен был подвергать ее такому риску, — сокрушался он.

— Но вы ведь только хотели помочь больным людям. Если бы вам позволили применить антитела…

— Антитела оказались бесполезны! — Его голос был полон горечи. — Тесты не дали положительных результатов, но и в противном случае их сочли бы слишком опасными. Для меня нестерпимее всего думать, что ее смерть оказалась совершенно бессмысленной!

Чель, как никто другой сейчас, могла понять, что значило для профессионала быть лишенным доступа к любимой работе. Но ее собственный приговор хотя бы отсрочили, и именно благодаря ему. Она не знала способа дать ему второй шанс, какой предоставили ей с его помощью. И потому просто взяла Стэнтона за руку и сжала ее в своих ладонях.

Они просидели в молчании почти минуту, прежде чем она заговорила на другую волновавшую ее тему:

— Как я понимаю, наблюдение со спутников не дало никаких результатов?

— Я уже больше не часть системы. Думал, быть может, вам что-то сообщили из ЦКЗ, но, видимо, нет. А что нового у вас?

— Мы уже почти расшифровали кодекс. Надеюсь, что в последнем разделе будут новые географические подсказки, хотя мы опять столкнулись со сложностями в переводе.

— Позвольте мне помочь вам.

— В чем?

— В вашей работе.

Чель не смогла сдержать улыбки.

— У вас есть ученая степень лингвиста, о которой вы забыли упомянуть?

— Не смейтесь — я говорю серьезно. Процессы исследований похожи в любой научной сфере. Диагностировать проблему, найти элементы сходства с уже решенными и, отталкиваясь от этого, справиться с новой задачей. К тому же взгляд со стороны часто оказывается далеко не лишним.

До чего же странно — всего три дня назад ее будущее оказалось в его руках, а теперь судьба круто повернулась, и уже он пришел к ней за помощью. Неужели ему действительно больше нечем заняться? И что она вообще знает об этом человеке? Что Габриель Стэнтон, несомненно, незаурядный ученый, настоящий трудоголик, которого порой немного заносит. И больше, по сути, ничего. У них как-то еще не было случая открыть друг другу души за бокалом вина. Быть может, присмотревшись к Стэнтону поближе, она поймет, что ей не слишком нравится увиденное? И все же стоило помнить, что именно он дал ей шанс продолжать труд всей ее жизни, когда у него была веская причина не делать этого. Поэтому если сейчас в поддержке нуждался он, Чель не собиралась отталкивать его от себя. Нужно только постараться, чтобы в ЦКЗ не узнали об этом, когда они рано или поздно свяжутся с ней опять.