Танец с драконами - George Martin

На самом деле всё было иначе. Зачаткам акробатики он научился у дяди в шесть или семь лет. Тирион увлёкся ею и полгода вволю ходил колесом по Кастерли Рок, равно вызывая улыбки на лицах септонов, оруженосцев и слуг. Даже Серсея, наблюдая за ним, засмеялась раз или два.

Всё это оборвалось в тот день, когда после недолгого пребывания в Королевской Гавани вернулся отец. За ужином Тирион вздумал удивить отца, пройдясь по всей длине стола на руках. Лорд Тайвин этому не обрадовался.

– Мало того, что ты уродился карликом, так может ты и дурак в придачу? Ты – лев, а не мартышка.

«А ты теперь труп, отец, так что я могу дурачиться сколько угодно».

– У тебя настоящий талант веселить людей, – сказала Тириону септа Лемора, когда он вытирал ноги. – Ты должен поблагодарить Небесного Отца – он всех детей своих наделяет дарами.

– Так и есть, – жизнерадостно согласился карлик. – «А когда я умру, похороните меня с арбалетом в руках, чтобы я мог отблагодарить Небесного Отца за его дары точно так же, как отблагодарил земного».

Его одежда ещё не высохла после вынужденного купания и неприятно липла к ногам и рукам. Когда септа Лемора увела Юного Грифа для наставления в таинствах веры, Тирион стащил мокрую одежду и натянул сухую. Утка громко загоготал, когда карлик снова появился на палубе, и рыцаря нельзя было в этом винить. В новой одежде Тирион выглядел комично. Дублет у него был разделён посередине: левая сторона из пурпурного бархата с бронзовыми застежками, правая – из жёлтого сукна с зелёным цветочным узором. Бриджи тоже были двухцветными: правая штанина равномерно зелёная, левая – в красно-белую полоску. Один из сундуков Иллирио был набит детской одеждой, старомодной, но добротной. Септа Лемора распорола все костюмы и затем сшила их половинка к половинке, наделав шутовских нарядов. Гриф даже заставил Тириона помогать с ножницами и иглой. Без сомнения, он хотел унизить карлика, но Тириону шить нравилось. Общество Леморы было ему приятно, несмотря на её склонность бранить его за каждое грубое слово в адрес богов. – «Если Гриф хочет, чтобы я корчил из себя шута – я так и поступлю». – Карлик знал, что где-то от его проделок бесится лорд Тайвин, и это немного подсластило пилюлю.

Однако остальные его обязанности были совсем не шутовскими. – «У Утку меч, у меня перо и пергамент». – Гриф велел Тириону записать всё, что тот знает о драконах. Задача была не из легких, но карлик напряженно над ней работал каждый день. Старательно карябая пергамент, сидя, скрестив ноги, на крыше .

Тирион в своё время прочитал немало книг о драконах, но львиная доля этой писанины представляла собой досужие домыслы, которым нельзя было доверять, да и книги, которыми его снабдил Иллирио, были явно не те, что надо. Ему бы здорово пригодился полный текст «Огней Фригольда» – составленной Галендро истории Валирии. В Вестеросе не было ни одной полной копии книги, даже та, что хранилась в Цитадели, недосчитывалась двадцати семи свитков. – «В Старом Волантисе наверняка есть библиотека – может, там я найду лучшую копию, если мне удастся попасть за Чёрные Стены, в сердце города».

Куда меньшие надежды он возлагал на труд септона Барта «Драконы, змеи и виверны: их необычная история». Барт был сыном кузнеца, но при Джейехерисе Миротворце стал королевским Десницей. Его враги утверждали, что он скорее чародей, нежели септон, и Бейелор Благословенный, вступив на трон, приказал уничтожить все рукописи Барта. Лет десять назад Тириону довелось прочесть уцелевший фрагмент «Необычной истории», но он сомневался, что какая-либо из книг Барта найдется по эту сторону Узкого моря. Ещё меньше были шансы найти отрывочный, напитанный кровью трактат анонимного автора, который называли «Кровь и огонь» и иногда «Смерть драконов» – считалось, что его единственный уцелевший экземпляр хранится где-то взаперти в подземельях Цитадели.

Когда на палубу вышел зевающий Полумейстер, карлик как раз записывал всё, что мог припомнить о брачных играх драконов, хотя взгляды Барта, Манкана и Томакса по этому вопросу значительно расходились. Хэлдон прошёл к корме, чтобы помочиться на солнечную дорожку на воде, рассыпающуюся блёстками при каждом порыве ветра.

– К вечеру мы доплывем до места слияния Ройна с рекой Нойн, Йолло, – громко сказал он Тириону.

Карлик оторвал взгляд от своих записок.

– Меня зовут Хугор, а Йолло у меня в штанах. Хочешь, чтобы я его выпустил погулять?

– Лучше не надо – черепах перепугаешь, – улыбка Хэлдона была остра, как лезвие ножа. – Так как там называлась улица в Ланниспорте, где ты родился, Йолло?

– Это был переулок, и названия у него не было.

Тирион с язвительным удовольствием выдумывал детали красочной жизни Хугора Хилла, так же известного как Йолло, бастарда из Ланниспорта. – «Лучшая ложь та, что приправлена щепоткой правды». – Карлик понимал, что акцент выдает в нём уроженца Западных Земель, причем уроженца благородного, так что Хугор должен был быть ублюдком какого-нибудь дворянчика. Хугор родился в Ланниспорте – потому что Тирион знал этот город гораздо лучше, чем Старомест или Королевскую Гавань, а все карлики рано или поздно оказываются в больших городах, даже те, кого деревенские мамаши рожают на грядке с репкой. В деревнях нет ни кунсткамер, ни скоморошьих представлений... зато предостаточно колодцев для нежданных котят, трехголовых телят и младенцев вроде него.

– Вижу, ты опять портишь хороший пергамент, Йолло, – Хэлдон завязал бриджи.

– Не всем же тут быть полумейстерами, – Тириону свело руку; он отложил перо и размял короткие пальцы. – Не хочешь ещё раз сыграть в кайвассу?

Полумейстер его постоянно обыгрывал, но это был хоть какой-то способ убить время.

– Вечером. Я даю урок Юному Грифу – составишь компанию?

– Почему бы и нет. Должен же кто-то исправлять твои ошибки.

На «Скромнице» было четыре каюты. Яндри и Исилла делили одну, Грифы – вторую. У септы Леморы и у Хэлдона тоже были свои собственные каюты. Полумейстерова каюта была самой большой. Одну стену в ней занимали книги и корзины, набитые старыми свитками и пергаментами; на другой были полки, заставленные мазями, целебными травами и снадобьями. Через круглое окошко, забранное волнистым жёлтым стеклом, внутрь лился золотистый свет. Из мебели тут были койка, письменный стол, стул с табуретом и полумейстеров столик для кайвассы, уставленный резными деревянными фигурками.

Занятие начали с языков. Юный Гриф знал общий язык как свой родной, и бегло говорил на высоком валирийском и вульгарных диалектах Пентоса, Тироша, Мира и Лисса, а также на торговом жаргоне моряков. Волантийский диалект был для него в новинку, как и для Тириона, так что каждый день они учили новые слова, а Хэлдон поправлял их ошибки. С миэринским было сложнее: корни у него были тоже валирийские, но это деревце привили к грубому и некрасивому языку Старого Гиса.