Вулканы, любовь и прочие бедствия - Бьёрнсдоттир Сигридур Хагалин

— Мне известно не намного больше вашего, — отвечаю я. — Если основываться на тех скудных данных, которые есть в нашем распоряжении, на дне океана, похоже, открылась вулканическая трещина, недалеко от бухты Кедлингарбаус на самом юго-западе Рейкьянеса. Это похоже на типичное разрывное извержение сюртсейского типа — эксплозивное, и эруптивная колонна поднялась на высоту около десяти километров. Мы можем отслеживать его в режиме реального времени метеорадаром на Кеблавикском аэродроме.

— Насколько плохи дела?

— Трудно сказать; это зависит от того, как все будет развиваться. Извержение подводное — во всяком случае, пока, и его продукты попадают на поверхность в виде вулканического пепла. Пеплопады могут стать весьма обильными в Гриндавике и Хабнире[13], вызвать сбои в электроснабжении и доставить существенные неудобства к северу, в городе Кеблавик и в аэропорту. Пепел может привести к гололедице на дорогах на весьма большой территории, но наибольшую опасность, по всей видимости, представляет эруптивная колонна для самолетов.

— Еще рано строить предположения, как все будет развиваться?

— Ну, такие подводные извержения возникают и затухают, но насколько они проявляются над поверхностью моря, бывает по-разному. Этот порыв может длиться несколько часов или дней.

— Порыв?

Милан отвлекается от монитора и вопрошающе смотрит на меня. Голос его звучит чеканно, в остальном же почти не напоминает о его далеком прошлом — службе в югославской военной полиции. Тон спокойный, басовитый, словно мы просто беседуем о погоде: ему приходилось сталкиваться с куда более сложными задачами, чем это извержение.

— Еще рано судить об этом. Подводные извержения, прорывающиеся на поверхность, часто проходят порывами, раз за разом. Например, Сюртсейское извержение длилось с перерывами с тысяча девятьсот шестьдесят третьего по тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, три с половиной года. О вулканической активности на океанском дне здесь, у Рейкьянеса, мы знаем меньше, с четырнадцатого века там бывали лишь отдельные мелкие извержения. Последнее произошло в тысяча девятьсот двадцать шестом году, к северо-востоку от Эльдея. Но было недолгим, длилось всего несколько часов. Серьезных извержений в этой части страны, насколько нам известно, не происходило с тринадцатого века. Тот порыв начался на суше, а потом сдвинулся в море.

— И долго он продолжался?

— В целом тридцать лет с перерывами.

— Тридцать лет?

Милан наморщил лоб — первый признак тревоги с момента его прихода сюда.

— Да, «Рейкьянесские огни» длились тридцать лет. Они стали заключительной главой почти трехсотлетнего периода вулканической активности на этом полуострове. Сначала извержение произошло в горах Бреннистейнсфьёдль примерно в тысячном году, затем — «Крисувикские огни» в двенадцатом веке, а затем — «Рейкьянесские огни» с тысяча двести десятого по двести сороковой. Извержения возникали то там, то тут, перемещались из одного роя трещин в другую, с востока на запад по всему острову.

— Простите, сейчас там именно такое происходит? — Оулёв, директор по безопасности ISAVIA, недоверчиво смотрит на меня, словно впервые это слышит.

— Сложно сказать, — отвечаю я. — Активность началась считаные минуты назад, а показаниями очевидцев об извержениях в Средние века мы, конечно же, не располагаем, так что можем только по крупицам собрать данные геологических слоев в этом регионе и сделать выводы, учитывая недавние выбросы в других местах. Но с последнего извержения прошло более восьмисот лет. Ничего исключать нельзя.

— Почему мы услышали об этом только сейчас? — спрашивает она. — Мы вложили много миллиардов в международный аэропорт, позиционировали его на рынке как центр авиасообщения над Северной Атлантикой и только сейчас встаем на ноги после пандемии, а вдруг это извержение продлится без перерыва тридцать лет?

— Все это ясно изложено в отчете о степенях риска, — я начинаю злиться. — Его последнее издание уже три года доступно всем. И должно быть очевидно. Мы живем на вулканически активном острове, где извержения происходят в среднем раз в четыре года. Откуда, по-вашему, взялось лавовое поле, на котором стоит аэропорт?

— Давайте обсудим это потом, — говорит Милан. — Нам необходимо принять меры в соответствии с данной ситуацией и следовать плану действий. Уже отправлены сигналы тревоги, началась эвакуация Хабнира и Гриндавика. Спасательные отряды начали развертывать центры помощи в школах Кеблавика и в Богаре на Васлейсисстрёнде. Пассажиры и туристы могут посидеть в аэропорту несколько часов.

Это собрание предполагалось кратким, строго по делу, но Научный совет следует своим неписаным правилам: каждому надо встать и обозначить точку зрения своей отрасли или учреждения; геофизиков беспокоят движения земной коры, геологи обсуждают изотопы старых лавовых полей в той местности, Морис из Центра энергетики показывает новейшие кадры спутниковой съемки Рейкьянеса, а Бард из Агентства по окружающей среде прогнозирует, что крыши домов на Южных мысах просядут, когда слой пепла на них достигнет 80 см; каждый кубометр пепла весит 600 кг, говорит он, хмуря брови, и даже целую тонну, если пепел намокнет.

Двери с шумом распахиваются, группа репортеров прокладывает себе дорогу мимо кофейного столика в середину помещения. Кинокамеры наперевес, треножники раскрыты, телефоны наголо, вспышки так и щелкают. Милан, не изменившись в лице, встает, чтобы встретить представителей четвертой власти.

— Добрый день, добро пожаловать, — говорит он. — К сожалению, в данный момент у нас мало информации: идет заседание Научного совета, и мы сами едва начали понимать происходящее. Нам известно следующее: рядом с Рейкьянесом, у бухты Кедлингарбаус, в океане началось извержение. Оно относится к малым или средним, но возникла значительная эруптивная колонна, которая может повлечь серьезные последствия для пассажирского авиасообщения. На всех Южных мысах наблюдается большой пеплопад, мы не исключаем опасности загрязнения воздуха вулканическими газами. Приведен в действие план по гражданской обороне, и объявлено чрезвычайное положение в Гриндавике, Рейкьянесбайре и Вогаре. В Гриндавике и Хабнире начата эвакуация, жителей просят обращаться в пункты Красного Креста. Помощь в эвакуации оказывают полиция и спасательные отряды. Все вылеты и приземления на аэродроме Кеблавика в данный момент отменены.

Милан выдает всю эту информацию, словно читает с листа, он базальтовая глыба уравновешенности, сварганил этот лаконичный и ясный отчет у себя в голове из хаоса, царившего на заседании. Журналисты сосредоточенно слушают, направляют на него микрофоны и конспектируют, словно от этого зависит их жизнь. Он предлагает задавать вопросы, вперед выступает серьезный журналист, испытанный рыцарь катастроф, и громко вопрошает:

— Есть ли угроза человеческой жизни?

Я закатываю глаза: что невыносимо в СМИ во время природных катаклизмов, так это их ненасытность катастрофами и трагедиями, потакание самым низменным инстинктам толпы: страху и сентиментальности. Милан не дрогнул.

— Режим ЧС введен с целью спасения человеческих жизней, — отвечает он. — Нам необходимо эвакуировать людей из этой местности, пока мы изучаем обстановку, но ничто не указывает на то, что извержение представляет значительную опасность для людей.

Гомон становится громче, все журналисты спрашивают разом, но их заглушает голос рыцаря катастроф:

— Уже давно говорили, что хребту Рейкьянес пришло время извергаться, разве нельзя было подготовиться получше?

Я поднимаюсь с места и становлюсь рядом с Миланом.

— Вы не так поняли, — говорю я, смотря в упор на журналиста. — Для вулканов не скажешь «пришло время», они часами пользоваться не умеют, а просто-напросто извергаются, если того требует происходящее под земной корой. Иногда это случается с завидной регулярностью, но все равно не поможет нам предсказывать дальнейшие извержения. Иначе работа у нас была бы чересчур легкой.