Литературная Газета 6389 ( № 42 2012) - Литературка Литературная Газета

- Это нормальный человеческий предрассудок: писатели мельчают, политики мельчают. У древних армян конец света - "ачуч-пачуч" - это когда люди, которые становятся всё меньше и меньше ростом и подлее характером, в конце концов станут совсем маленькими озлобленными коротышками. Думаю, что многие современные писатели просто обижены на мир, на общество за то, что общество и мир больше не ставят их "в центр". Не рассматривают их как пророков.

- Почему писатели перестали быть "властителями дум"? Можете ли вы представить ситуацию "литература без читателя" и будете ли продолжать писать, если это станет явью?

- Потому что язык в целом перестал быть некой "сакральной субстанцией". А писатели как "каста жрецов" больше не рассматриваются в качестве носителей этого самого начала. Сложно сформулировал?.. Проще говоря, писатель сейчас - писатель, и не более того. Как плотник или повар. "Ты пиши, пиши, писатель, а я, может быть, почитаю". Конкуренция среди писателей колоссальная. Литература - это гипермаркет. Знаете, сейчас есть в "высших сферах" предложение переименовать учителя в "менеджера по образованию". Вот и писатель сейчас - "менеджер по литературе". Все известные писатели "из молодых" - прежде всего сами себе менеджеры, промоутеры, продюсеры, маркетологи и т.п. Кругом сплошные "премиальные поля"[?] Всё это не столько печально, сколько скучновато. Но меня больше волнует язык, а не писатели. Философ Хайдеггер сказал: "Язык - это дом Бытия". А в наше время создаётся впечатление, что этот дом пустеет и ветшает. Возьмите хотя бы кино. Ведь оно начиналось как немое. Потом кино заговорило, и люди стали жадно цитировать фильмы. "Тёпленькая пошла[?]", "Я сказал: Горбатый!" А потом кино опять как бы стало немым. Что-то там актёры, конечно, говорят, но это уже никто не цитирует, всех интересует 3D, "экшн". И театр тоже словно бы онемел. Берут пьесу какого-нибудь второстепенного иностранного автора, да ещё в отвратительном переводе, и ставят с режиссёрским сценическим "я так вижу". Уходишь со спектакля - ни одной яркой фразы в памяти. И литература в значительной степени "онемела". Вроде бы слова, слова[?] Но не Слово же! Литература без читателя не останется никогда. Другое дело - "Литература" это будет или "литература". Дело ещё и в том, что то, что выдаёт себя за "Литературу", в 99% случаев - просто "литература". С огромными претензиями, но по сути - откровенный секонд-хенд. Стилистическая нарезка из всё тех же Бунина, Набокова, Платонова, Булгакова и т.д. А гонору!.. Я - Писатель. Как говорится, "гений в трусиках". Или так: "На словах ты Лев Толстой, а на деле хрен пустой". И в то же время есть масса ярких, интересных текстов, которые никому не известны или известны не как Литература. Гуляют себе в Интернете, без всяких "великожреческих" претензий. Но я верю, что всё будет хорошо. Потому что (извините за пафос), как скромно выразился Достоевский: мы - "народ-богоносец". Если Богу угодно, чтобы Россия продолжала быть носительницей великой культуры, Он сделает так, чтобы русский язык по-прежнему был стержнем, пуповиной, сердцем и т.д. и т.п. нашей жизни, домом нашего Бытия. А наше дело, дело словесников, - на это надеяться. Но и самим не плошать. В общем, работать.

- На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его не задала?

- Вопрос такой. Для вас как путешественника какое место наиболее интересно? Этот вопрос, который задают почти все, - протокольный. Я действительно был где-то странах в сорока, но лучшее место на земле - это пупок твоего хохочущего ребёнка. Независимо от того, где этот ребёнок родился, живёт и хохочет.

В одном ряду с плясками в храме

В одном ряду с плясками в храме

ВЫ НАМ ПИСАЛИ...

Статья "На какую ногу опирался маршал Жуков?" отношения к литературной критике не имеет. И писатель Виктор Николаев получил Патриаршую премию вполне заслуженно. Ни читатели, ни экспертный совет премии вовсе не обязаны знать биографические подробности из жизни автора, главное - в благотворном влиянии книги "Живый в помощи" на современников. А оно было и есть весьма велико. В статье же - натужные поиски неточностей. Но что придираться: оппозиционер или душман, и ясно, что дед героя не дед матери, а дед по матери, тут просто опечатка. А что касается придирок к рассуждениям о смерти, они не от православного ума. Земная жизнь - жизнь временная, день земной кончины - это день рождения в жизнь вечную. Более того, чем сильнее человек верит в Бога, тем с большей радостью ожидает перехода последней черты.

Обидно, что оскорбительски-издевательский тон ("литературный дар хромает", "байки", "килограммы вранья низкопробного пошиба"[?]) долетел из братской Беларуси. Хотя он мог быть и из другого места, от другого автора, тут дело в заказе на очернение Православной церкви, в очередной нападке на Святейшего Патриарха.

Статья эта стоит в одном ряду с плясками в храме, с "крестоповалом" и не делает чести автору её Ю. Комягину.

Владимир КРУПИН

Речь в письме уважаемого В. Крупина идёт о публикации в 37-м номере "ЛГ" за этот год. В статье Ю. Комягина действительно дана нелицеприятная характеристика книги В. Николаева, удостоенной Патриаршей премии. Именно то обстоятельство, что "ЛГ" с искренним уважением относится к Святейшему Патриарху и Русской православной церкви, и побудило нас опубликовать критический материал, в котором разбирается исключительно качество текста В. Николаева. Да, нас немало беспокоит, что столь уважаемая премия достаётся произведениям, беспомощным с чисто литературной точки зрения, и мы глубоко сомневаемся, что на читателя текста подобного уровня немедленно снизойдёт благодать.

"Литературная газета" - издание светское, культурологическое. Однако самое пристрастное прочтение не сможет уличить газету в непочтительности к религии или чувствам верующих какой бы то ни было конфессии. Но корректная, неоскорбительная литературная критика - наш прямой профессиональный долг. Его мы и выполняем по мере сил. И своё отношение к "пляскам в храме" высказали не один раз. Будучи светским изданием, мы предоставляем слово не только тем, с кем горячо и безоговорочно согласны: "ЛГ" читают, а значит, и пишут нам очень разные люди, высказывающие зачастую взаимоисключающие мнения. Это совершенно нормальная практика любого массового издания. И публикация письма В. Крупина - лишнее подтверждение нашей неоднобокости и непредвзятости. Только мы стараемся избегать ультимативных формулировок вроде "отношения к литературной критике не имеет" и не начинаем возражения с них.

Нам известна заповедь "[?]возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим" (Мф. 22, 37), где разум стоит не на первом, а на третьем месте. Мы также в курсе несовершенства и небезупречности человеческого разума вообще. Но никакого специального "православного ума" ни в книге "Живый в помощи", ни, естественно, в критике этой книги нет. Да и быть не может. Однако неслучайно ведь образ Божией Матери "Прибавление ума" был создан св. апостолом Лукой. И перед этой иконой молятся православные о даровании Премудрости Божией. Вот и мы, усердно о том помолясь, попытаемся ответить В. Крупину.

Невольно испытываешь неловкость, когда известному писателю, с некоторых пор претендующему на обладание истиной в последней инстанции, приходится говорить вещи очевидные, почти банальные. Но что поделать: придётся. Пути духовный и творческий не всегда изначально совпадают и не всегда пересекаются даже в итоге. Иначе бы всех классиков причисляли к лику святых. Лев Толстой, которого В. Крупин считает "мракобесом" и "поджигателем русского дома", сложно, часто несправедливо относился к Православной церкви, но от этого описания первого бала Наташи или жизнестойкого репейника в "Хаджи-Мурате" не перестали волновать русское сердце, не замутнённое гордыней.

У великих мыслителей и ошибки великие. Нобелевский лауреат Кнут Гамсун сочувствовал нацистам, потом разочаровался в них, только по старости не угодил за свои взгляды за решётку. Но он описал судебный процесс в восхитительном рассказе и остался в истории литературы автором несравненных "Голода" и "Соков земли". Сам В.Н. Крупин трудился на поприще секретаря партбюро журнала "Москва", а потом преподавал в Московской духовной академии. Ещё и не такие извивы земного пути случались! Но отвечает писатель на земле, пока его не покинул дар, только своими произведениями. А какой вердикт ему вынесут на Высшем суде, про то никому, включая самого Крупина, неведомо. Дар - вещь таинственная, а в отечественной системе координат - так и вообще сакральная. Недаром разрушители эстетических основ первым делом ниспровергают именно признаки художественного дарования: "нету их - и всё разрешено".