Улыбка Моны Лизы - Джулианна Морис

— Как долго ты путешествовала по Европе? — спросил он, развернув стул и усевшись на него.

Она удивленно взглянула на него.

— Мне казалось, у тебя море работы.

Люк пожал плечами, усмешка скривила его рот. У него на самом деле было много работы. Горы работы. Контракты, которые нужно рассмотреть и подписать, бизнес-планы, которые нужно изучить, переговоры, которые нужно спланировать, бесконечные потоки электронной почты и куча других документов. От всего этого зависел его бизнес. И все же он лучше поговорит с Ники. Что-то подсказывало ему, что она могла помочь ему отвлечься. Но в то же время могла стать и проблемой. Слишком большой проблемой.

— Я… решил прерваться на время, — пояснил он. — Так как долго?..

Она пожала плечами.

— Ну, сначала я уехала на три месяца, а потом на шесть. Еще я прошла интенсивный курс обучения в Сорбонне.

Люк ожидал, что Ники пустится в бесконечные рассуждения о своем образовании, но она сразу же замолчала и, склонившись над маленькой картиной, начала исследовать ее так сосредоточенно, как будто чья-то жизнь зависела от результатов этой работы.

— И что тебе понравилось больше всего? — не отставал он.

Она захлопнула ноутбук на столе и недовольно посмотрела на Люка:

— Почему ты все еще здесь? Разве ты не хочешь, чтобы я сделала побыстрее свою работу и ушла? — Она зло усмехнулась. — Уверена, я последняя женщина, которую ты хотел бы видеть рядом с собой — ты всегда предпочитал женщин, у которых размер груди превышает размер интеллекта.

— Хорошо, если это поможет, я… ладно… прошу извинить меня за мое поведение, когда мы были детьми, — сказал Люк самым примирительным тоном, на который был способен. Затем досчитал до десяти и сказал: — Я был хулиганом. Ладно, ты имеешь право ненавидеть меня.

— Не важно, что случилось, когда мы были детьми. Но ты, безусловно, не изменился — клеймо спортсмена словно отпечатано у тебя на лбу. — Она помолчала и добавила: — А кроме того, я тебя не ненавижу.

— Неужели?

— Просто я не люблю тебя, — призналась Ники, чувствуя, что краснеет. — Извини. — Она думала, что он расстроится. Но, к ее удивлению, Люк выглядел довольным.

— Ты первая женщина, которая сказала мне правду, — тихо сказал он, вспомнив свою бывшую невесту Сандру, которая говорила, что любит его, продолжая спать с кем попало.

Единственное, что Люк понял, уехав из Дивайна: женщинам из больших городов не стоило доверять. Впрочем, из маленьких тоже.

Боже, каким глупцом он был в отношениях с Сандрой! Настолько ослепленным любовью, что проигнорировал слова лучшего друга, будто Сандра не является образцом добродетели. Люк поморщился, вспомнив, как он тогда разозлился и даже разбил лицо другу.

— Просто тебе встречались не те женщины, — сказала Ники, словно прочитав его мысли.

Он тяжело вздохнул. Теперь это не имело никакого значения. После того как Люк узнал правду о Сандре, он решил, что брак не имеет смысла. В конце концов, он может наслаждаться и с легкодоступными женщинами.

— Шерри говорит то же самое, хотя она не понимает, что… — он оборвал себя на полуслове, услышав крик с первого этажа.

Люк помчался вниз по лестнице в сопровождении Ники. Она никогда не слышала, чтобы Джон Маккейд так кричал.

— Никогда… я не могу поверить… такой беспорядок! Мой маленький сержант никогда не допустила бы подобного позора. Я должен привести в порядок это место, чтобы… здесь должно быть красиво…

Французские двери, ведущие в задний сад, были распахнуты, и мистер Маккейд неистово вырывал сорняки из клумбы.

— Дедушка, пожалуйста, пойдем в дом! Обещаю, что мы наведем здесь порядок, — сказал Люк, приседая рядом со стариком.

— Оставь меня в покое! Я должен был смотреть за садом. Грэмс была бы очень расстроена сейчас. Мне невыносима сама мысль, что она могла бы увидеть это, — он продолжал вырывать высокую траву бледными, мокрыми от росы руками.

— Пожалуйста, дедушка, я позабочусь о клумбе, — Люк взял дедушку за руку, но старик вырвал ее с сердитым возгласом. Люк посмотрел на Ники, его темные глаза заполнились болью, и она увидела его таким, каким не видела никогда, — растерянным и нуждающимся в помощи. — Я не знаю, что делать, — прошептал он.

Не раздумывая, Ники опустилась на колени рядом со стариком и обняла его за плечи:

— Все в порядке, профессор Маккейд. Мы позаботимся о саде.

Ее тихий голос подействовал на старика сильнее, чем испуганный тон Люка. Профессор обернулся и трясущимися пальцами потер переносицу.

— Она была бы так… так разочарована.

— Тогда мы наведем здесь порядок, чтоб все было как прежде.

— Здесь было так красиво, — он вздохнул, глядя вокруг сквозь слезы, которые стекали по его лицу. — Она разбила этот сад для меня. Живой холст. Она была тонко чувствующей женщиной, — последнее предложение прозвучало как часть старой лекции профессора Маккейда, и Ники улыбнулась.

— «Искусство — сообщник любви», — сказала она и закончила цитату, которую так часто слышала на его лекциях: — «Уберите любовь, и нет больше искусства».

— Вы всегда были превосходной студенткой, мисс Йоханссон.

Тот факт, что он помнил ее имя, поразил Ники. Она подняла глаза и натолкнулась на удивленный взгляд Люка.

— Спасибо, профессор. Теперь я сама преподаю в колледже.

— Да, я рекомендовал вас на свою должность, когда уволился.

Удивлению Ники не было предела. Она всегда была самой незаметной на всех лекциях профессора. Ники никогда бы не поверила, что профессор Маккейд выделяет ее из прочих студентов, что вообще помнит о неприметной, тихой студентке, которая сидела на задних рядах. Казалось, что он даже не узнал ее на распродаже…

— С-спасибо, сэр. Я ценю вашу веру в меня.

— Вы того заслуживаете.

Его глаза вновь стали печальными. Профессор с грустью смотрел на сад. Тот был прекрасен, хотя и сильно зарос. Ники понимала теперь, какую любовь вложила в этот сад Грэмс, И этот сад стал памятью о любви. Любимая женщина профессора не покинула его на этой земле, и ее любовь до сих пор остается с ним, она лишь изменила свое выражение.

— Обещайте привести сад в порядок для моего маленького сержанта, — прошептал профессор Маккейд. Он больше приказывал, чем просил.

— Маленький сержант? — спросила Ники Люка.

— Моя бабушка, — изрек он в ответ.

Ники спросила себя, сможет ли она сдержать обещание. Она никогда не занималась садоводством, да и Люк не захочет слишком уж долго терпеть ее здесь. И все же в работе с цветами и живописью было много общего. К тому же разве она может сказать «нет» несчастному старику?