По дороге домой - Ольга Березовская

И если предположить, что, да, это какая-то из существующих параллельно нашей реальность, то как же меня сюда занесло? Это что, сила мысли: хорошо сосредоточившись и представив себе безбрежное море меня к нему и отнесло (угу, как на лифте). Тогда другой вопрос: почему меня не отнесло куда-нибудь к средиземному или на худой конец к черному морю, почему сюда? Да, и конечно третий вопрос: если у меня прорезалась такая сила мысли, то почему меня назад не доставило, когда я долго и упорно сосредотачивалась на родном доме? Стоит поискать ответы в умных книгах или у капитана, который без сомненья что-то знает. Только вот я лучше до старости буду по библиотекам сидеть, чем лишний раз разговаривать с капитаном. Ах, да забыла с Лордом Капитаном, чтоб его!

Невозможность хоть что-то сделать просто убивала. Попади я хотя бы на материк и… И что? И ничего. Я могла бы попытаться найти того, кто был бы в силах мне помочь. Это конечно из разряда фантастики, но кто знает, ведь шанс всегда есть. А здесь, на этом корабле, я не могу абсолютно ничего сделать, просто сидеть и ждать. А, кстати, я даже не знаю куда мы плывем, и если до ближайшей земли три месяца пути, то я надеюсь, что плывем мы именно к ближайшей, а не к какой-либо другой. Три месяца, боже мой!!! Дома сойдут сума!

Внутри все буквально вибрировало от напряжения, требовало действовать. Надо успокоиться, надо ждать. Надо. Все-таки правильно я сделала, когда пошла на медитацию, теперь есть пара отработанных приемов, позволяющих успокоить разбушевавшуюся нервную систему. Действовать будем по-другому, пока полистаем книжечку, которую дал Лим, хотя не уверена что в теории магических потоков будет внятное описание путешествий между мирами, не уверена, что там вообще будет что-то внятное. А там по ходу дела разберемся.

Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что по близости никого нет, я стянула рубаху, закатала повыше штаны и подставила теплому солнцу свою бледную весеннюю кожу.

К вечеру шумиха по поводу моей персоны улеглась. Зато началось внимание другого рода: заскучавшие за время долгого плавания без женщин матросы, очень оживились при появлении на их судне существа женского пола. От многозначительных взглядов и почти тонких намеков некуда было деваться. Да, вот она популярность. Это из той серии: первый парень на деревне, а в деревне один дом. Сначала я как-то даже напряглась: столько нездорового интереса. И напрягалась не одна я, капитан буквально багровел от злости, когда видел как кто-то из его команды проявляет мне знаки внимания. Кстати, его суровое лицо охладило пыл моих новоиспеченных поклонников.

Каждый раз я спешила скрыться от гнева капитана в мастерской у Лима, так как следить за мной и чем-нибудь занимать, чтоб не мешалась под ногами, было его священной обязанностью, пожалованной самим капитаном. Целитель совсем не был против, сейчас работы у него было мало, разве что бородавку кому-нибудь свести, и кроме меня заняться ему было практически нечем. Мы вместе готовили разные снадобья впрок. Интересное я вам скажу занятие. Намного интересней, чем в то время, когда я была маленькой и, закрываясь в ванной, смешивала разные шампуни и мамины крема. Плюс еще и в том, что от мамы мне доставалось за мои художества, а Лим, даже, если я что и напортачу, просто стеснялся мне что-либо сказать.

— Мирослава, ну что ты там опять делаешь?

— Смотрю, что у тебя в скляночках и мешочках, — разбирая вышеупомянутое, отозвалась я.

— Аккуратнее, между прочим это последнее, что у меня осталось, а в ближайшие месяца четыре никаких пополнение не предвидится.

Сильной озабоченности в его голосе я не услышала, правильно, мне можно доверять, по крайней мере травки и порошочки. Ничего страшного я с ними не сделаю. И про четыре месяца меня уже просветили. Шок который я испытала, поняв, что четыре месяца это минимум из возможного времени плавания их корабля и меня вместе с ними, можно сравнить только с шоком первого дня моего появления в этом мире. Хотя, я ведь это в первый день и узнала, капитан за ужином порадовал, чем напрочь отбил аппетит.

— И что, нет никакой возможности попасть на материк? — упавшим голосом спросила я у капитана.

— Почему же, есть, — невозмутимо ответил он, — вплавь.

И ведь почти не шутит, слегка подкалывает, но не шутит.

— Думаю, я так и поступлю. Рано или поздно. — И почему перспектива утопиться с каждой проведенной в его компании минутой казалась мне все более радужной?

— Лучше рано.

Видимо, Лорд Капитан любит устраивать показательные выступления на публику, чем вызывает у нее, если не восторг, то, как минимум, живой интерес. Интересно, когда не было меня, к кому он цеплялся?

— Пожалуй, я еще какое-то время порадую вас своим присутствием, — сказала я, глядя в наконец обращенные на меня глаза.

— Я несказанно счастлив.

— Не, не сможешь.

— А вот и смогу.

— Да не сможешь, я тебе говорю.

— Смогу!

— Ха.

— А вот посмотрим!

— На что там смотреть! Сэм, ты думаешь, первый такой шустрый?

— Они просто не знают, как нужно с женщинами обращаться.

— А ты знаешь?

— А я знаю! И по лучше тебя, Великан.

— Ну-ну! Действуй, а я посмотрю.

— Смотри. И завидуй.

Великан с улыбкой наблюдал за удаляющейся спиной помощника повара. Мальчишка решил соблазнить утопленницу. Пусть пробует. А он понаблюдает за очередным представлением. Девчонка то оказалась — кремень. На его глазах свои силы уже пробовали Таргет и Сэтт. Канонир попал под плохое настроение после очередной встречи с капитаном. Хорошо, что капитану в этот момент не попался, тогда бы упавшей самооценкой не отделался.

А с другой стороны, может у мальца что-нибудь и получиться, этим-то олухам, Таргету и Сету, только с портовыми шлюхами общаться.

Берт прятался от полуденной жары на нижней палубе, здесь было темно, и сохранялась хоть какая-то прохлада. Волновался он только об одном: от вечной темени нижней палубы его цветок становился все более понурым. Одуванчику был необходим солнечный свет, но эта жара может убить кого угодно, что уж говорить о маленьком беззащитном цветке.

Берт холил и лелеял этот маленький желтый комочек. Нет, дома он никогда бы не стал так заботиться об обычном одуванчике, наоборот, Берт их безжалостно истреблял, чтобы не мешали расти другим цветам его замечательного сада. Но здесь, в море, случайно проросший росток был чудом, о котором он даже не мог мечтать.

Берт бесконечное число раз пожалел, что согласился отправиться в это плавание, море, он его терпеть не мог — даже в пустыне есть оазисы, а здесь, если что-то и растет, то глубоко под водой. Море скрывало все, и за это он его не любил.