Солдаты великой земли - Григорий Горбатов

ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА

Мне пришлось участвовать в Великой Отечественной войне с первого и до последнего дня, в больших и малых боях, на многих фронтах.

Но расскажу я только об одном эпизоде из истории артиллерийского полка, которым командовал в 1941 году при выходе из окружения.

Тяжелое это было время, не имели опыта ведения современной войны. Некоторые командиры в первые дни войны не считали нужным окапываться.

Как-то в бою я подал команду: «Огонь!».

— Не можем вести огня, противник нас обстреливает, — донеслось по проводам. Докладывал командир дивизиона.

Я повторил приказ, но командир вновь свое:

— Не могу, немцы ведут огонь по нашей огневой позиции.

Пришлось заставить вести огонь с необорудованной позиции. Потом-то научились окапываться и без команды сверху.

В перерывах между боями провожу с офицерами занятия: подготовка орудия к стрельбе, огонь с закрытых позиций и прямой наводкой, стрельба картечью и стрельба по танкам. Офицеры в свою очередь такие же занятия ведут с орудийными расчетами.

За короткий срок провели показные боевые стрельбы шрапнелью и картечью, бронебойными и фугасными снарядами. Показали действие ручных гранат, одиночных и в связках. Действие противотанковых мин, бутылок с горючей смесью. Каждый боец полка пострелял из личного оружия.

Впрочем пора приступить к обещанному рассказу.

В районе Молвотица мой артиллерийский полк подчинили стрелковой дивизии генерала Железнова.

Однажды произошел такой случай. Генерал приказал поставить одну пушку моего полка на открытую позицию. Завязался поединок с врагом.

С исключительным хладнокровием и отвагой лейтенант Бычковский уничтожал немецкие орудия и пехоту. Но фашисты не хотели уступать, они обрушили на смельчака огонь такой силы, что командующий артиллерией дивизии полковник Александров распорядился отвести орудие.

Получил приказание лейтенант или нет — не известно, только войска отошли, а пушки не было.

Во второй половине дня Александров позвонил мне:

— Спиши одно орудие. Противник атаковал Бычковского и я сам видел, как немцы прошли через высоту, занятую расчетом.

Ночью дивизия начала отход, чтобы на рубеже Демянска снова занять оборону.

Когда прошла мимо меня последняя батарея, донесся шум мотора со стороны немцев. Со мной было несколько офицеров.

«Фашистские танки, не иначе», — подумали мы. Сошли с дороги в сторону. К удивлению, скоро услышали русскую речь. Оказывается это лейтенант Бычковский ругается на чем свет стоит:

— Бросили меня с орудием на съедение немцам, а сами ушли!

Недоумение сменилось радостью. Это была встреча! Лейтенант торопливо рассказал:

— Противник отрезал нам путь к отступлению. Сначала мы скрылись в яме, с наступлением же сумерек завели трактор, подцепили орудие и, расчищая себе путь огнем, пробрались к лесу, а потом уж пробрались к своим.

В другом бою расчет орудия лейтенанта Бычковского выбыл из строя. Сильно контуженный лейтенант один долго отбивал фашистскую атаку. К нему на помощь были посланы разведчики, фельдшер и командир батареи. Но было уже поздно, осколком снаряда Бычковский был смертельно ранен в голову.

На боевом счету Бычковского не одна сотня вражеских солдат и офицеров. Отходя от самой границы в непрерывных боях, он и его орудийный расчет уничтожили десятки танков, автомат шин, пулеметов, орудий и минометов.

Героя-офицера похоронили, отдав ему воинские почести.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Н. И. Цыганов

ИМЕНИ ЧЕЛЯБИНСКОГО КОМСОМОЛА

Танковая колонна имени Челябинского комсомола, была создана весной 1942 года.

Презренный враг человечества — германский фашизм все еще нес смертельную угрозу Советскому государству. Гитлеровские орды по-прежнему рвались к Ленинграду. Партия и правительство обратились к советскому народу за помощью.

Челябинцы единодушно откликнулись на призыв. На собранные деньги, на отработанные сверхурочные часы рабочие Челябинска создали первоклассные боевые машины и изъявили желание громить да них врага.

Добровольцев было так много, что комитеты комсомола заводов и фабрик, райкомов и Челябинского горкома ВЛКСМ не знали, как отказать всем желающим поехать на фронт. Были случаи, когда комсомольцы, нарушив решение горкома, тайно уезжали воевать.

Мне посчастливилось воевать вместе с танкистами-челябинцами. Я был в разведке, поэтому раньше других увидел противника, прочувствовал боевую обстановку.

Помню в июле месяце мы с командиром взвода Николаем Чепуренко вышли на передний край. На лугу стоял подбитый немецкий танк, а рядом с ним лежал убитый немец. Осмотрели местность и повернули назад. Неожиданно нас обстреляли из минометов, и мы впервые в жизни ощутили, как жутко пробираться под разрывами мин.

Позднее мы узнавали по звуку — куда летит мина или снаряд и не шарахались от них без нужды, как это было на этот раз. Чепуренко залез на дерево и оттуда наблюдал за противником, находящимся за полем ржи. Мы не заметили, как подполз немецкий автоматчик. Он двумя выстрелами из автомата тяжело ранил взводного. Истекая кровью, Чепуренко рухнул на землю. Случай этот научил меня быть более осторожным и предусмотрительным.

Шло время. С каждым днем заметно возрастал наш боевой опыт. В это время на Сталинградском направлении развертывалась грандиозная битва, отголоски которой докатывались до нас.

Командир бригады приказал взять языка.

Разведчики к этому времени хорошо знали расположение огневых точек, блиндажей и землянок противника. 14-го декабря ночью наш взвод приступил к выполнению приказа.

Организовали три группы по пять человек. Первая группа захвата, вторая — блокирования, третья — прикрытия. Я был в первой группе. Когда прошли минное поле противника и приблизились к немецкому часовому, младший сержант Мережников (из города Нязепетровска) бросил в него гранату, а вся группа захвата ворвалась в траншею. Добежав до землянки, бросили в окно противотанковую гранату, а затем заскочили в нее. К большому удивлению, там никого не было. На полу валялись одеяла и подушки, награбленные в русских деревнях.

Где же немцы? — задумались мы.

Но вот с правого фланга начал стрелять вражеский пулемет. Группа захвата в полном составе бросилась к дзоту. Чтобы он умолк, потребовалась всего одна граната. Заскочили в дзот и увидели: здоровенный немец валяется на полу в одном белье, якобы мертвый. Быстро подняли «мертвеца» наверх и потащили в расположение бригады.

Пленным оказался обер-лейтенант. Показания его весьма пригодились советскому командованию.

Мне запомнились ожесточенные бои в районе деревни Пузачи Курской области.

Воронежская группировка немцев отходила на города Тим, Мантурово, Солнцево, Обоянь. Все дороги, буквально были забиты отступающими.

Командир бригады генерал-майор танковых войск Виктор Григорьевич Лебедев решил задержать противника, измотать его до подхода главных сил армии, которой командовал в то время генерал-полковник Чибисов.

Рота управления, в состав которой входили танковый взвод Т-34 и наш взвод разведки, заняла оборону вдоль дороги, идущей на Мантурово. Остальные силы бригады очищали от немцев соседние деревни.

К вечеру противник атаковал нас и группа отошла в деревню Пузачи.

И тут разыгралась жестокая драка. Дело в том, что по шоссе, идущему параллельно нашим позициям, продвигался наш мотострелковый батальон. Там и не подозревали, что дорога контролируется немцами. Чтобы предупредить товарищей, мы сделали несколько выстрелов в сторону приближающегося батальона.

Колонна на минуту остановилась, но не поняв предупреждения снова двинулась и буквально въехала в расположение противника. Мы бросились на помощь товарищам. Схватка произошла отчаянная, и многие воины батальона и нашей роты сложили здесь свои головы…

Все наши пушки вышли из строя: танки были подбиты, подходили к концу патроны и гранаты. Но сломить нашего духа, нашего упорства врагу не удалось.

Генерал Лебедев, находясь с нами, дрался, как рядовой боец. Когда фашисты подходили совсем близко, он оставлял винтовку и брался за гранаты.

9-го февраля немцы придвинулись еще ближе. Мы стреляли редко, только наверняка, старались ложить каждую пулю точно в цель. Противник из ракетницы поджег дом, отведенный под госпиталь. При спасении раненых товарищей потеряли много людей. Все меньше и меньше оставалось нас. Теперь вся наша оборона сосредоточилась в одном доме, вернее в сарае у дома.