Когда гремели пушки - Сергей Бирюзов

Да, это был уже настоящий бой, тяжелый и кровопролитный, совсем не похожий на ту кратковременную стычку с разведывательным отрядом противника, которая произошла в день нашего прибытия на фронт. С воздуха нас непрерывно бомбили фашистские самолеты. На земле теснили танки, и под их гусеницами прежде всего гибли те, кто пытался спасти свою жизнь позорным бегством. Многие только здесь впервые увидели, как падают замертво их товарищи, скошенные пулями или осколками, как истекают кровью те, с кем они совсем еще недавно ели из одного котелка, спали рядом, делились радостями и горестями. Немало мы в тот день пережили, и каждый окончательно понял, что война - это жестокая и беспощадная борьба, которая требует напряжения всех моральных и физических сил, величайшей стойкости, выдержки и решимости пожертвовать собой во имя Родины.

Но наше положение было еще не самым тяжелым. Куда тяжелее пришлось левому соседу, на стыке с которым враг наносил свой главный удар. Здесь бой достиг наивысшего напряжения. Весь этот район, казалось, залит был кровью и объят пламенем. Горело все: подожженные гитлеровцами деревни, подбитые тапки, автомашины. Смрад и дым висели над землей непроницаемой завесой.

Сюда прибыл командир 20-го стрелкового корпуса С. И. Еремин и пригласил меня на свой командный пункт, который был всего-навсего хорошо утоптанной площадкой на лесной опушке. Здесь под кустом натянули полевую палатку, поставили два или три телефонных аппарата. Вот и все.

Одновременно со мной сюда прибыли (тоже по вызову) командир 137-й стрелковой дивизии полковник И. Т Гришин и командир другой, кажется 160-и, стрелковой дивизии, фамилии которого я, к сожалению, уже не помню. Мы коротко доложили о состоянии наших войск, надеясь получить от своего непосредственного начальника исчерпывающую информацию о сложившейся обстановке и указания о дальнейших действиях. Но, к нашему глубокому огорчению, генерал Еремин сам не имел точного представления об обстановке на фронте 13-й армии. Он, как и мы, мог только предполагать, что противник прорвал фронт в полосе армии и, бросив в этот прорыв танки и моторизованную пехоту, занял станцию Чаусы, а затем повел наступление на Кричев. Командующий армией успел передать Еремину приказание пробиваться из окружения на восток.

Другого выбора у нас не было. И мы стали готовиться.

5

В первую очередь нужно было разобраться в обстановке и восстановить нарушенную связь между частями и подразделениями. С этой целью разослали во всех направлениях офицеров связи.

Вскоре выяснилось, что перед фронтом нашего корпуса гитлеровское командование уже сняло значительные силы и перебросило их под Кричев. Этим нам было подсказано решение: отходить к реке Сож севернее Пропойска. Командир корпуса назначил маршруты движения, дал указания о взаимодействии. Прорыв окружения намечалось начать в ночь на 14 июля.

Сам С. И. Еремин, насколько мне помнится, решил двигаться с 160-й дивизией, которая продолжительное время находилась в составе его корпуса, он ее лучше знал и, видимо, на нее больше надеялся. Однако выбор его оказался неудачным. Позднее мы узнали о трагической судьбе этой дивизии и следовавшего с нею Управления 20-го корпуса. В двадцатых числах июля 1941 года они подверглись нападению превосходящих сил врага и в жестоком бою понесли большие потери. Погибло много офицеров, и в их числе С. И. Еремин, а также его начальник штаба полковник В. А. Симановский.

Наша же 132-я стрелковая дивизия двое суток вела тяжелые бои у деревни Александровки и, прорвавшись наконец через шоссе Кричев - Пропойск, взяла направление на восток.

Тут нам впервые пришлось встретиться с исключительной подлостью гитлеровцев. Впереди своего подвижного отряда, направленного против нас, они пустили колонну автомашин, в которых находились захваченные в плен красноармейцы. Наш головной батальон из 498-го стрелкового полка развернулся для боя. Артиллеристы выкатили орудия для стрельбы прямой наводкой. Однако вести огонь по своим, советским людям мы не могли, хотя те и кричали:

- Товарищи! Стреляйте, сзади нас немцы!..

Обе стороны сошлись очень близко. Разгорелся короткий, но жестокий бой. Немецкий подвижный отряд удалось разгромить, но и сами мы понесли большие потерн. Больше всего пострадала рота, находившаяся на правом фланге. Был тяжело ранен командир батальона капитан Н. Е. Гаркуша, высокий, стройный, с безукоризненной выправкой, умный и образованный офицер. Погибли командир 425-го артиллерийского полка майор Г. Д. Михайлов и начальник разведки дивизии майор П. А. Леденев.

В упорной борьбе мы проложили себе путь дальше на восток. К нам примкнули и красноармейцы, освобожденные из плена. Испив свою горькую чашу и убедившись на собственном опыте в вероломстве фашистов, они готовы были зубами грызть глотку врагу.

А враг, пользуясь своим превосходством в силах, никак не хотел выпускать нас из своих железных объятий. Высланная вперед разведка донесла, что с юга наперерез нам движется новая танковая колонна.

Требовалось во что бы то ни стало задержать ее, пока дивизия достигнет реки Сож и переправится на восточный берег. Я выбросил навстречу противнику небольшой отряд во главе с командиром 498-го полка (полковником Ф. М. Рухденко. В отряд вошел второй батальон этого же полка, усиленный несколькими орудиями, саперами и взводом из отдельного батальона разведки на танках и мотоциклах. Кроме того, мы выделили для этого отряда необходимое количество автомашин, чтобы сделать его подвижным и тем самым выиграть время. Он должен был занять оборону на возвышенностях к северу от Пропойска.

Дальнейшие события подтвердили, что наш расчет был верным. Отряд полковника Рухленко своевременно выдвинулся на указанный рубеж, окопался там и успел даже заминировать подступы к своим позициям на танкоопасных направлениях. Это позволило ему надежно прикрыть выход дивизии к переправам.

К сожалению, табельных переправочных средств мы не имели. Наш саперный батальон к нам не прибыл. Пришлось использовать подручный материал. К тому же надо было очень спешить, чтобы успеть занять оборону на левом берегу раньше, чем противник форсирует Сож. Бойцы разбирали брошенные жителями избы и из бревен собирали плоты, на которых переправлялись наши машины, легкие танки, танкетки, минометы, пулеметы. Труднее оказалось с артиллерией: плоты не выдерживали большой тяжести. Тогда я приказал перетаскивать пушки по дну реки. Один конец каната привязывали к орудию, другой цепляли к машине, находившейся уже на восточном берегу. Машина, буксуя и натужно урча, трогалась с места, и пушка следовала за ней.