Моя темная сторона - Лайза Дженова

защиту. Во-первых, автокресло Линуса – кресло, в котором обязаны находиться в машине все дети младше года, – возмутительно тяжелое: девятнадцать фунтов. Добавим к этому Линуса, весящего почти столько же, и неудобную ручку – и становится физически невозможно куда-либо его отнести. Я бы с радостью побеседовала с тем исключительно сильным и явно бездетным человеком, который проектировал это кресло. Линус всем доволен, смотрит «Элмо» – зачем же его трогать? Велмонт – безопасный городок. Я убегу всего на несколько секунд.

Для первой недели ноября погода не по сезону теплая. Только вчера Чарли и Люси ходили на улице во флисовых шапках и варежках, но сегодня почти пятьдесят по Фаренгейту, и им даже куртки, по сути, не нужны. Без сомнения, из-за погоды школьная спортивно-игровая площадка до отказа забита шумными детьми, что нетипично для утра. Это привлекает внимание Чарли, и не успеваем мы дойти до дверей, как он уносится прочь.

– Чарли! Вернись сейчас же!

Он и ухом не ведет – летит прямо к рукоходу, не оглядываясь. Я подхватываю Люси левой рукой и бегу за ним.

– У меня нет времени на это, – сообщаю я Люси, моей маленькой союзнице.

К тому времени, как я добегаю до рукохода, единственной приметой Чарли оказывается его куртка, скомканная и брошенная на груду щепок. Я подбираю ее рукой, в которой и так уже два рюкзака, и оглядываю площадку.

– Чарли!

Я почти сразу его замечаю. Он сидит на самой верхушке «муравейника».

– Чарли, спускайся сейчас же!

Он делает вид, что меня не слышит, но ближайшие мамочки реагируют. Очевидно, в распоряжении этих мамочек, одетых в дизайнерские свитера, футболки и джинсы, теннисные туфли и сабо, все время мира, раз они торчат на школьной спортплощадке с утра. Я чувствую осуждение в их взглядах и воображаю, что они себе думают:

«Он всего лишь хочет поиграть на свежем воздухе в это прекрасное утро, как все прочие дети».

«Помрет она, что ли, если позволит ему немного поиграть?»

«Заметили? Он ее никогда не слушается. Она не умеет обращаться с собственными детьми».

– Чарли, пожалуйста, спускайся и пойдем со мной. Мне нужно успеть на работу.

Он не двигается с места.

– Ладно. Раз!

Он ревет, словно лев, на группу детей, наблюдающих за ним снизу.

– Два!

Он не двигается.

– Три!

Ничего. Убила бы. Я смотрю на свои трехдюймовые шпильки от «Коул Хаан» и целую безумную секунду размышляю, смогу ли в них лазать. Потом вижу свои часы от «Картье», на которых уже половина восьмого. Ну, хватит.

– Чарли, сейчас же, или неделю без видеоигр.

Это срабатывает. Он встает, поворачивается ко мне спиной и повисает на перекладине, но, вместо того чтобы дотянуться ногами до нижней ступеньки, сгибает колени и взлетает в воздух. Я и пара мамочек судорожно ахаем. За долю секунды я успеваю представить сломанные ноги и поврежденный позвоночник, но Чарли, улыбаясь, вскакивает с земли. Слава богу, он резиновый. Мальчишки, наблюдавшие за его смертельным трюком, разражаются восхищенными воплями. Девчонки, играющие поблизости, как будто вообще его не заметили. Мамочки теперь выжидающе смотрят, как я справлюсь с дальнейшим представлением.

Зная, что Чарли и сейчас может сбежать, я отпускаю Люси и хватаю сына за руку.

– Ой, больно!

– Очень жаль.

Он тянет меня за руку изо всех сил, вися на мне и пытаясь вырваться, как возбужденный доберман на поводке. Моя ладонь вспотела, и рука Чарли начинает выскальзывать. Я сильнее сжимаю захват. Он сильнее тянет.

– Меня возьми за ручку, – ноет Люси.

– Не могу, солнышко, пойдем.

– Я хочу идти за ручку! – визжит она, не двигаясь с места, уже на грани вспышки гнева. Я быстро обдумываю ситуацию:

– Возьми за руку Чарли.

Чарли мгновенно облизывает свободную ладонь и подает ей.

– Фу, гадость! – вопит Люси.

– Ладно, вот.

Я передвигаю два рюкзака и куртку Чарли ближе к локтю и, таща по ребенку в каждой руке, вбегаю в Велмонтскую начальную школу.

В спортзале ужасно жарко и все те же действующие лица. Девочки сидят у стены, читая, болтая или просто наблюдая за мальчиками, играющими в баскетбол и бегающими по всему залу. Как только я отпускаю руку Чарли, он срывается с места. Я не нахожу в себе сил и желания окликнуть его и нормально попрощаться.

– Хорошего тебе дня, моя Люсена-Гусена.

– Пока, мам.

Я целую ее красивую головку и сбрасываю рюкзаки на груду портфелей на полу. Здесь нет мам или пап, болтающихся без дела. Я не знакома с родителями, оставляющими здесь детей. Некоторых детей я знаю по именам и, пожалуй, могу вычислить, кто чей родитель. К примеру, вон та женщина – мама Хилари. Большинство родителей вбегают и тут же убегают, на болтовню у них нет времени. Не особенно много зная об этих родителях, я прекрасно их понимаю.

Единственную родительницу в «До уроков», которую я знаю по имени, зовут Хайди – это мама Бена, сейчас она тоже выходит из зала. Хайди всегда в медицинской форме и фиолетовых кроксах – она кто-то вроде медсестры. Я знаю, как ее зовут, потому что Бен дружит с Чарли, и Хайди иногда подвозит Чарли домой после футбола, а еще потому, что она дружелюбна и энергична и множество раз за прошедший год одаривала меня своей искренней улыбкой, выражающей море понимания и сочувствия.

«Я понимаю, у меня тоже дети».

«Понимаю, у меня тоже работа».

«Понимаю, я тоже уже опаздываю».

«Я тебя понимаю».

– Как у тебя дела? – спрашивает Хайди, пока мы идем по коридору.

– Хорошо, а у тебя?

– Хорошо. Сто лет не видела вас с Линусом. Наверное, он уже совсем большой вырос.

– О боже, Линус!

Без всяких объяснений я срываюсь и бегу от Хайди прочь по коридору, вон из школы, вниз по ступенькам парадного входа – к своей работающей машине; слава богу, она по-прежнему на месте. Я слышу рев Линуса даже прежде, чем берусь за ручку двери.

Банни на полу, дивиди-плеер показывает меню, но материнские уши и сердце знают, что плачет мой малыш не по плюшевому любимцу и не по красному «маппету». Как только видео закончилось и Линус вышел из колдовского транса, он наверняка понял, что заперт в машине один. Брошен. А ведь страх, что тебя бросят, – главный для ребенка этого возраста. Красное личико Линуса и волосенки надо лбом все мокрые от слез.

– Линус, прости меня, мне ужасно жаль!

Я как можно быстрее вытаскиваю его из кресла, а он орет. Я беру его на руки, обнимаю и глажу по спинке. Он выпускает лужицу соплей на