Замороженная саранча - Сильвия Каваллано

Оброк и барщина

Одно дело — вырыть яму, метра два глубиной, прямо под яблоней — во-первых, это же не просто землекопство, это ландшафтная архитектура — яму потом надо проложить целофаном, залить водой — вот тебе и водоем! Во-вторых, это почти подкоп тюремной стены — потому что не дай Бог попасться на глаза дедушке — копать яму под яблоней!! Ведь я обязательно поврежу корни и она засохнет! А в-третьих, я не теряю надежды когда-нибудь найти клад. Ну и что из того, что здесь были торфяные болота и на многие километры вокруг ни одной приличной дворянской усадьбы, древнего поселения, да и просто деревни, а может я найду никому неизвестный курган 3-его века до нашей эры!! Словом, одно дело выкопать яму по собственной инициативе или художественно выстричь на газоне в знак вечной любви «Тото» (Котуньо) или Pupo, и совсем другое дело прополоть грядку клубники, или гороха, или полить огурцы — какая скукотища…. Ну почему родители в социалистическом государстве продолжают эксплуатировать детский труд! Настоящая барщина! А собирать смородину? Или крыжовник? Единственное спасение — придуманная Наташкой игра в бездонного короля (особенно приятно было в нее играть на ее участке!) — игра заключается в том, что кастрюльки и банки, которые нам выдают для сбора ягод — это бездонный король и сколько не собирай, никогда не наполнятся. Чтобы выполнить это условие, нам приходится большую часть ягод класть в рот, а не в банки и корзинки…. Но взрослые даже рады — обычно нас не заставишь есть эту кислятину!

Если бы меня в детстве спросили, какие бывают сезоны, ну, в смысле, времена года, я бы атоматически, не запнувшись, перечислила: весна, лето, осень, зима. Но на самом деле их было гораздо больше, и весна начиналась не 1-го марта, а когда на склонах железной дороги распускалась мать-и-мачеха. Потом наступал сезон свинок, скарлатин и ветрянок, потом — сезон дождей и сразу вслед за ним деревья покрывались зеленым облаком, как будто кто-то настрогал бритвой пыль от зеленого грифеля и растушевал пальцем вокруг стволов. Особенно заметно это у лиственниц, у берез это скорее был пуантилизм — почки выглядели не сплошным зеленым облаком, а множеством крохотных точек. Вытянувшаяся помидорная рассада на всех подоконниках, первые поездки на дачу, первые букеты дачных цветов: примула и подснежники — нарциссы и тюльпаны — сирень…. Тополиный пух…

Запах шиповника, запах жасмина, запах заваренных молодых черносмородиновых листьев, запах клубники (надо собрать целый таз и опустить в него лицо, касаясь ягод кончиком носа — тогда чувствуется!), запах помидоров (не самих овощей, а если потереть двумя пальцами стебель, приминая ворсинки), запах жарящихся блинчиков и сушеных грибов, подвешенных на разноцветных ниточках — зеленая — белый, красная — подосиновик, синяя — подберезовик — над плитой, запах лесной земляники, свежескошенной травы в Ботаническом саду, антоновских яблок осенью, запах душистой гвоздички светлой июньской ночью и душистого табака августовской звездной… Обычно в мир моего детства меня возвращают запахи. Но сегодня это был звук низколетящего самолета (у нас на даче их называли «кукурузниками»), и сразу представилась терраска и предобеденные хлопоты: кто за зеленью, кто клубнику собирать — чур, я! Или последобеденный отдых: мы с сестрой «забивали» солнечные места (тогда солнце еще не было вредным или, во всяком случае, таковым не считалось) вдоль парника. Родители устраивались на полянке. И в это время особенно ясно слышался в воздухе гул самолета. Конечно, они в течение всего дня часто пролетали над дачей, просто когда играешь, сосредотачиваешься на других звуках, а в послеполуденной сонной тишине все звуки слышатся отчетливее. Еще один звук, запомнившийся с детства — перестук приближающейся, останавливающейся и удаляющейся электрички. Станция была километрах в 5 и звуки электрички особенно ясно слышались вечером, когда мы уже лежали в кроватях….

Однажды родители меня наказали. За то, что я побила Машку — она накалякала ручкой на лбу у моей любимой куклы Суок. «Ладно, ладно, вы еще об этом пожалеете. Все пожалеете. Но будет поздно. Я буду слишком далеко. Вот и любите свою Машечку». Я решила отомстить и убежать из дома. Но как только я вышла за калитку, то поняла, что не знаю, куда именно надо бежать из дома. Может, спрятаться у Наташки? Да там меня в два счета найдут. А что если уехать в Москву? Да, но где взять деньги на билет? К тому же в поездах ходят цыгане и воруют детей, правда, я их ни разу не видела, но мои родители их часто видят — ведь цыгане прячутся за столбами и скамейками и готовы выпрыгнуть оттуда в любой момент, как только я не отпускаю мамину руку, не слушаюсь или не хочу уступать место старушке. В лес? Это слишком далеко, ведьмы, понятное дело, не существуют, это все выдумки, волков в нашем лесу тоже нет, но вот маньяки… Наш лес просто кишит преступниками и маньяками со всего Ногинского района, как Шервудский лес — благородными разбойниками. Поэтому ходить без дедушки в лес нельзя. А еще меня может случайно подстрелить охотник, приняв за лося, потому что ни за кого другого он меня принять не может — в нашем лесу водятся только лоси. Я, правда, не знаю, зачем охотиться на лосей, что с него взять, кроме рогов. А кому нужны рога? Бабушка говорит, что никакому мужчине рога не понравятся. А дедушка говорит: «Ничего вы не понимаете, это охотничий трюфель или трюфей», или как-то так. И эти трюфеи бывают в виде рогов на стене, а бывают в виде шкуры белого медведя на полу. По-моему, лучше на полу — на ней хоть лежать можно. А на стене зачем? Только пыль собирать… А еще там часто бывают лесные пожары — у нас вокруг торфянники и они, когда жарко, самовозгораются. Вы, наверное, думаете, как я обо всем этом успела подумать, когда вышла за калитку? Но ведь это только когда пишешь, кажется долго и медленно, а мысли пролетают в голове как мухи, когда хочешь их прибить полотенцем. Наверное, я подумала о пожарах потому, что увидела бочку, в которой дедушка сжигает сухие ветки и разный другой мусор, а рядом с бочкой были густые заросли шиповника. «То, что надо!» — подумала я, и юркнула в канаву под ними, почти не уколовшись. Из моего укрытия мне было прекрасно видно крыльцо и хорошо слышно все что происходило в доме, перед домом и на терраске. Сначала никто не обратил внимания на мое исчезновение. Они даже попили без меня чай. С тортом, который вчера привез из Москвы дедушка. Интересно, они хоть оставили мне кусочек? Часов у меня не было, но я слышала, как дедушка пошел поливать сад, как бабушка начала греметь кастрюлями — готовит ужин. Только когда в пол-седьмого за мной зашла Наташка, взрослые всполошились: «А Поли нет, она пошла к тебе, часа в четыре. Она к тебе не приходила??? Где же она???» Папа вскочил на велосипед и поехал меня искать. Он вернулся минут через сорок, с пустыми руками. Начинало темнеть, мне хотелось есть, кусали комары, я обожглась об крапиву и у меня затекла нога. Я решила, что с них хватит, они все поняли и можно вылезать. С торжествующим видом я вылезла из кустов. Но почему-то никто мне не обрадовался. Мне опять досталось, даже хуже прежнего.