Маскировка - Юз Алешковский

Сам себя я не вижу, не знаю, где нахожусь, но лежит передо мной кремнистый путь в колдоебинах, пыльный, в общем, большак, и топот я слышу конский, лязг, треск и скрежет. Все ближе он, все ближе, куда от него денешься? Задавит, сомнет, разбрызгает по сторонам, хотя нету меня вроде бы на фоне этого пространства. Летит, летит! Это, оказывается, тройка летит! Тройка! А коренная у нее сам Карл Маркс, правая пристяжная - Энгельс, левая же - Ленин! Бьют они копытами, искру высекают, у Маркса грива белая за плечами трепыхается, закусил удила, грудь - колесом, башку пригнул, прет во всю, огонь и дым из ноздрей, глаза таращит, пристяжные тоже стараются, сбрую рвут, а на облучке старой брички Сталин-кучер сидит в полной маршальской форме, трубка в зубах и то по Марксу, то по Энгельсу, то по Ленину хлобысть вожжой, хлобысть, и мчится тройка, как взбесившаяся, и постораниваются от нее все народы и государства, и я - тень бесплотная в ночи кромешной! Мчится тройка, мчится! Быть беде! Но тут выбегает на путь кремнистый моя Дуська, "Тпррру! " - кричит, хватает Маркса за удила, осадила враз, Энгельс говорит "Ни хера себе диалектика! ", Ленин глаз косит татарский, Сталин с брички в кювет летит. "Тпррру! " Тут я проснулся и слышу: "От Ленина до ануса пострадавшего - восемь метров, от проезжей части - десять, от Маркса-Энгельса - сорок". Вот как было дело, а Дуська лежит подо мной и хохочет, как давно, давно в деревне, в поле, в отпуску когда были. Она хохочет, а я всерьез, слово даю, чувствую вдруг любовь и испытываю недовольство, что Дуська в брюках... Все было, Гриша, как тогда в деревне, в поле, в отпуску. Сладость все же любить жену, какая это сладость бывает вдруг, со "Старкою" только экспортной сравнимая! "Федя, - шепчет Дуська моя, - Федя... Ты ли это?.. На кого ты меня променял, Федя?.. Люби меня, Федя... Я умру за тебя! " И мне тоже так хорошо, как в первый раз! Фотографируй нас теперь ЦРУ, клади снимок утром на стол президенту и объяснения давай! "Квадрат 45. У памятника Дзержинскому Федька Милашкин любимую жену Дуську ебет, глаз голубой от удовольствия закрывает! " Вот как!

8

Но, дорогой ты мой брательник, покой нам только снится, как говорит Аркадий Райкин. Вдруг слышу:

"Гражданин! Немедленно поднимитесь! " Е-е мое! Встаю. Это господа дружинники. Трое. Начали права качать. Я официально им заявляю: "Мы подписали соглашение в Хельсинки? Подписали. Там пункт такой есть "воссоединение семей". Вот какое дело. Я свои права знаю. Вон он летит над нами секретный спутник "Сатурн". Проверяет, выполняем мы то, что подписали в Хельсинки или темноту с чернотой разводим. Не мешайте воссоединяться мне с любимой женой Дуськой! " "А зачем вам самодельный член из политбюрона? " ~ ехидно так спрашивает ихний старшой, пока Дуська, бледная от срамоты, брюки натягивала. "Мы этого в Хельсинки не подписывали! " - очень жестко и давить начиная, прет на меня второй. Третий же вежливо приглашает: "В связи со случаями полового разбоя среди спящих алкоголиков, пройдемте без эксцессов". Я снова начинаю права качать насчет Хельсинки, а они уперлись на одном: "Зачем вам член из политбюрона? " "Вы мне ответьте, - говорю, - куда тресковое филе девалось и почему колхозники объявили холодную войну партии и народу - картошку по 7 рэ ведро продают, живоглоты. Тогда я вам скажу, зачем мне член политбюроновый! " Дуська в ноги мне бросается. "Федя, ты что, тоже сесть хочешь? Идем. Я все расскажу, нас отпустят и ты спать ляжешь. Ты почернел, Федя, от пьяни. Пойдем! " "Хорошо, - говорю, - пошли, но в протоколе необходимо желаю записать, что за все время ни разу не выразился "хуй", говорил исключительно лояльно "член". Так и записали в отделении. Тут и начался шурум-бурум. Прокуроры приехали, Чека, парторг наш и прочая шобла. Трое суток допрашивали то меня, то Дуську, на очные ставки раз пять водили, но я же не олень сохатый, я бывший член партии и по дороге в лягавку успел поднатаскать Дуську как следует. "Помни, - говорю, - одно: хуй ты купила на Тихом рынке в том ряду, где раньше картошку продавали. Продал тебе его негр, у которого деньги стырили из кармана, а расплатиться за творог было нечем. Просил он за него десять. Ты дала три двадцать. Вот и все. В остальном выкручивайся, как знаешь. Дома же я тебя поколочу. Так не делают! Я хожу еле-еле до сих пор. Очко ведь не железное! " Между прочим, на меня, на мой позор и травму всей шобле было плевать. Они старались понять, кто вынес из совершенно секретной лаборатории кусок новейшего полимера политбюрона. Ведь его хранили в сейфах, ключи же от них были только у Главного Полимерщика. Если бы Пентагону удалось достать кусочек политбюрона размером с пробку от "Солнцедара", то мы, как я понял из допросов, растеряли бы свое стратегическое преимущество к ебеной бабушке. Двое суток возили Дуську на приемы в посольства африканских государств и на лекции в университет Дружбы с Лумумбой для опознания негров. Она приблизительно узнала двух. Но один оказался военным атташе Берега Слоновой Кости, и у него было алиби: он в тот день фотографировал паровоз, на котором вечно живой Ленин приехал в Старопорохов, когда в Горках врезал дуба. Второй же стоял с утра до вечера в очереди за оливковым маслом, и масла ему не досталось. Все это видели. Не нашли, к большому моему удивлению, того самого негра. Взяли с Дуськи подписку, что как увидит его, так сразу позвонит на Лубянку. Дали три двухкопеечных монетки для автомата. Ну, парторг пытался установить связь между кражей политбюрона и нашим Сахаровым. А прокуроры начали подыскивать для Дуськи статью, поскольку Дуська в остальном раскололась. Все взяла, благородная баба, на себя. На самом же деле было так. Она и Тетерина баба, Элла, которая Игорька с двумя языками родила, подпили как-то и задумались: что с нами делать? Маскируемся круглые сутки, семьи разваливаем, заговариваться, якобы, начали и так далее. Ну, и решили нас попугать поначалу для смеха. Ах, мол, раз вы нас не ебете, в канавах ночуете, то мы вам врежем, голубчики, шершавого! А вырезал его для продажи безмужним бабам из краденного политбюрона Тетерин. И я стал первой ихней жертвой. Тетерин же, сука, и здесь всех перехитрил! Он тоже проснулся, как потом уж я узнал, в клетке с арбузами, с голым изнасилованным анусом, брючки натянул и домой, как ни в чем не бывало. Болит очко, но Элле своей, разумеется, ничего не говорит, за походкой своей наблюдает. в милицию не жалуется и пить на день бросает. Бросает и предлагает жене. "Давай еще парня родим. Может, он с одним языком у нас получится? " Элла и рада. Передала тот хер политбюроновый женам Долидзе и Доценки, тех тоже отхарили, остальные мои маскировщики перетрухнули не на шутку, стали дома ночевать, бабы, конечно, довольны, а вот что думают американцы, я не знаю. Город-то опустел. Ничью живой души не встретишь, все пидарасов боятся, только у такси глаза зеленые горят, как у волков голодных. Подбирали Дуське статью прокуроры, подбирали, но смотрят; ни одна не подходит. Не предусмотрено оказывается, кодексом нашим советским, безнадежно отставшим от жизни, наказание за изнасилование любого лица мужского или женского пола искусственным половым членом.