Зеленый дельфин - Светлана Ягупова

Что-то случилось с Пиплом, когда после репетиции он задержался у клетки только что привезенных лошадей. Клоун разглядывал этих редких животных, и вдруг ему ужасно захотелось вскочить на спину одному из них и врезаться в унылый поток машин. То-то поднялся бы переполох! Впрочем… Тут он прищурил правый глаз, как бы со стороны оглядывая себя.

— Впрочем, можно и без лошади! — весело проговорил он и не успел опомниться, как ноги вынесли его из цирка.

И вот теперь он шагал по улице Жареных Уток в своем цирковом костюме под прицелом множества глаз и бормотал песенку собственного сочинения:

В Сондарии удивительный народ:Ночью мало спит, а днем во сне живет.

Будь его воля, Пипл назвал бы эту улицу как-нибудь иначе, потому что жареное не было тем главным, что отличало ее от других площадей и проспектов. Например, был тут домик, внушающий надежду и веру в лучшее: «Музей Красоты».

И еще одно здание, похожее на гигантскую шляпу, выделяло эту улицу среди прочих: цирк. Правда, в его шутовской архитектуре скрывалась насмешка над теми, кто каждый день приходил сюда и работал до седьмого пота, порой рискуя жизнью. Но, чего там, цирковой народ привык и не к такому…

Пипл пошарил в карманах и разочарованно щелкнул языком: деньги остались в другом костюме. Оглянулся по сторонам, глубоко вдохнул насыщенный ароматами воздух, и ноздри его вздрогнули. Он почувствовал, как по телу разливается тепло, точно хлебнул доброго вина – воображение выручило и в этот раз.

Он долго стоял, думал и глубоко вдыхал уличные запахи.

— Ну вот и пообедал, — наконец бодро сказал он и вздрогнул: пронзительный свист и хохот обрушились на его рыжую голову. Клоун и не заметил, как очутился в плотном кольце пляшущих мальчишек. Такое возможно было лишь на улице Жареных Уток.

Сначала дети молча, с разинутыми ртами, разглядывали смешного человека, который шумно потягивал носом, гладя свой тощий живот. Когда же этот чудак сообщил, что пообедал, их прорвало. Они засвистели, завопили, загоготали, хватаясь за бока и тыкая в него пальцами:

— Сумасшедший! О-ля-ля! Мозги набекрень – чепчик надень!

Клоун неуклюже затоптался на месте, вытаращил глаза и, присев на корточки, свирепо зарычал:

— Ррр! Кого бы выбрать на десеррт?!

Задиры с визгом разлетелись. Только один смело метнулся к нему и, рванув звенящую бахрому штанины, с треском выдернул несколько бубенцов.

— Ах ты, щенок! — Пипл погнался за мальчишкой. Надо проучить этого наглеца. Но попробуй, догони! Чешет, как цирковой заяц, когда того выпускают из клетки поразмять лапы. Еще… Еще немного. Ага, застрял в толпе! Оглядываешься? Напрасно! Вот я тебя схвачу сейчас! Будешь знать, как портить парадный костюм клоуна!

Он сгреб мальчишку в охапку, втолкнул в видеофонную будку и, захлопнув дверь, прислонился к ней спиной.

— Тири, бумба-рири, — запел он, упираясь ногами в землю, чтоб сдержать напор рвущегося на волю узника. Мальчишка яростно колотил в дверь каблуками, барабанил по стеклу. Он что-то кричал и чуть не ревел с досады. Но вот, наконец, притих. — Бурим-бум-бум, — прогундосил клоун и замер. — Что за чушь! — бормотнул он, вытаращив глаза: его пленник, как ни в чем не бывало, стоял перед будкой и пристально смотрел на него.

— Кто ты? — Пипл схватил его за руку. — Только мой учитель, знаменитый Алямс, мог проходить сквозь стены!

— Выпусти моего Альта, рыжий, — хмуро сказал мальчишка.

Клоун заглянул в будку, затем перевел взгляд на стоявшего рядом сорванца. Потом опять на того, в будке. Четыре коричневых глаза. Две белобрысые челки. Четыре румяных щеки. Два красных рта.

— А ну-ка, выметывайся, — схватил он за шиворот задиру и поставил рядом с пришельцем. — Да вы похожи, как мои жонглерские блюдца!

Мальчики фыркнули.

— Мы близнецы, — сказали они в один голос. — Мы всегда вдвоем.

— Меня зовут Чарли.

— А меня Альт.

И опять вместе: — Посмеши, клоун! Покажи какой-нибудь фокус!

— Может, вы хотите и проехаться на мне, как на породистом цирковом скакуне?

— Покатай, великан! Подбрось к небу!

Такое доверчивое нахальство обескуражило клоуна, и он посадил мальчишек себе на одно и другое плечо. Хотя на вид им было чуть за десять, ему показалось, что они легки, как тополиный пух, застрявший в их вихрастых головах.

— Отсюда пол-Сондарии видно! — воскликнул Альт.

— А мы удрали из дому, — вдруг сообщил Чарли.

— Ну? — Пипл опустил мальчиков на землю, внимательно посмотрел на обоих и, схватив за руку, потащил из толпы уличных зевак.

— Куда? Куда мы? — заволновались близнецы. Сердца их радостно ёкнули в предчувствии необычного.

— Мы убегаем от разбойников, которые хотят просверлить нас свирепыми взглядами и оглушить ревом тысяч глоток! — весело крикнул Пипл.

— Фокус-покус? — рассмеялся Чарли.

— Еще не такое увидите. Часто бываете в цирке?

— Ни разу, — признались близнецы, стараясь не отставать от клоуна.

— Так и знал.

— Родители цирк не признают, — словно извиняясь, объяснил Альт. — Считают, что это зрелище лишь для синеглазых и звездочётов. Зато тетушка любит его, но почему-то обходит стороной.

— Странная у вас тетушка, — хмыкнул Пипл.

— Она хорошая, — горячо возразил Чарли. — Маленькая, смешная, с двумя розовыми бантиками в косичках.

— Ну? — Пипл даже остановился. Что-то грустное навеяли ему эти слова. Но он тут же прогнал вздорную мысль и уже в следующую минуту веселым взмахом рук пригласил близнецов в проходную цирка.

Сначала он провел детей по округлому фойе во двор, к вольерам с животными. В первом, самом просторном, царственно прохаживались лев и львица. В другом сидел угрюмый шакал. Чуть поодаль резвились лисы. Здесь были также курчавые болонки и слоненок, забавные медвежата и озорные обезьяны.

К удивлению Пипла, близнецы равнодушным взглядом скользнули по клеткам и прошли дальше в надежде увидеть обещанное чудо.

Тогда клоун смекнул в чем дело.

— Эй, эй, — позвал он мальчиков, взял их за руки и подвел вплотную к клетке со львами. — Видите, они вовсе не из проекционных лучей, они живые, — и он потрепал льва за холку. Тот негромко заурчал и, будто кошка, ласково потерся мордой о руку клоуна.

— Неужели настоящие? — дети недоверчиво переглянулись. До сих пор они видели зверей только на экранах голографов.

В этот миг, словно желая развеять их сомнения, лев просунул сквозь решетку лапу и легонько зацепил когтями курточку Альта.

— На место, Зер! — скомандовал Пипл, отводя мальчиков подальше. — Это наши артисты. Что они умеют делать? Сейчас увидите. Внимание: львы-гимнасты! — объявил он. — Найда, але-оп!

Львы настороженно рыкнули, шерсть их вздыбилась. Найда пригнулась и мягко прыгнула через Зера. Близнецы зааплодировали.

— Красавицы лиски, знаменитые плясуньи, — продолжал Пипл. — А ну-ка, сыграем «Качалочку», а лисоньки попляшут.

Откуда-то из рукава он достал губную гармошку. Отбивая каблуками ритм, близнецы подхватили мотив. Лисы встали на задние лапы и, помахивая роскошными хвостами, вереницей потянулись по вольеру. Клоун заиграл быстрее. Лисы ухватили друг дружку за хвосты и понеслись в веселом галопе.

Дети запрыгали от восторга.

— А вот и они, голубчики, из-за которых я стал рассеянным и пообедал сегодня вкусными запахами. — Пипл подошел к соседней клетке и протянул руку сквозь решетку, пытаясь погладить одно из животных. Оно пугливо шарахнулось в сторону.

— Дикари. Ничего, приручим. Это лошади, — объяснил он.

— Неужели те самые?..

— Которые?

— Ну те, что спасли Отважного Шкипера, когда он попал в плен к пиратам и они бросили его в прериях, — выпалил Альт и запнулся, встретив пристальный взгляд Пипла..

— Откуда вы знаете об Отважном Шкипере? — резко спросил клоун.

— Это наша тайна, — гордо сказал Чарли, украдкой показывая Альту кулак за то, что проболтался.

— Ну-ну, — удивился клоун и повел мальчиков дальше. — А вот и мое жилье.

Братья вопросительно переглянулись – шутит или нет?

— Но здесь пусто, — хмыкнул Чарли.

— Как? — возмутился Пипл. — Неужели не видишь? На окнах – богатые гардины, на полу – ковер, узоры которого меняются каждую минуту, как стеклышки в калейдоскопе, под потолком – хрустальная люстра…

— А стены облицованы малахитом, — понял клоуна Альт.

Чарли растерянно смотрел то на Пипла, то на брата.

— Мой мальчик, — рука Пипла легла на плечо Чарли, — мне ничего не стоит создать у себя некоторый комфорт. У кого живое воображение, тот богаче любого миллионера.

Он улыбнулся и обвел комнату грустным взглядом. Единственным ее украшением были маски. Самых различных расцветок и настроений: зеленые и оранжевые, красные и сиреневые, лукавые и хохочущие, — они висели на всех четырех стенах. Среди этого разноцветья выделялась одна, самая большая: наполовину черная, наполовину розовая. Правый глаз весело подмигивал, а в левом блестела слеза.