Переворот - Кристина Александровна Борис

–Она убила своего сына руками племянника, а тот её отравил – нашими. Вполне всё справедливо.

–Не могу поверить в это. Зачем? Это же её сын. – задумчиво произнесла женщина. – Ну да ладно. Нам, простым людям, не понять их, королей. Пойду подготовлю всё, чтобы вымыть тело.

–Ты хочешь её похоронить? Ты спятила?!

–Я не смогу принести Азгуру её голову. Если у тебя хватит смелости, можешь отрезать её сам. Раньше меня отправляли просто отравить человека, но не следить за тем, чтобы всё действительно свершилось. Я впервые наблюдала смерть от начала до конца. Я должна похоронить её надлежащим образом, несмотря на то, что она убийца своего собственного сына. Можешь так и передать ему. Если он хочет убедиться в её смерти, пусть приходит сюда.

– Сначала ты хотела облегчить смерть клинком, говоря, что Азгуру нужна только голова. Но вот, к счастью, она представилась. Но теперь ты не собираешься отрезать ей голову, а намеренна похоронить. Ты спятила?! Ты понимаешь, что такое неповиновение приказу равно измене?

– Задеть самолюбие мужчины и есть самое страшное преступление? Ну что ж, значит такова моя судьба. Тем лучше. Я не смогу подчиняться сопляку, который годиться мне в сыновья, с ущемлённым самолюбием и нездоровой жажде к крови. Уж сколько лет я убиваю людей, но такой любви к мучениям людей я не испытывала никогда. Я должна её похоронить. В её стране хоронят, так?

–Так. – сухо ответил юноша. Ему не нравилась эта идея. Но то, что произошло дальше, не понравилось уже не только ему, но и его матери.

Неожиданно юноша исчез тем же днём на несколько дней.

Плата за доброту

Перед ним стояла совершенно непривлекательная девушка: маленького роста, тощая, без каких-либо признаков наличия женских прелестей, угловатая. Генрих до последнего думал, что над ним шутят, переодев мальчика с длинными, грязными, рыжеватыми волосами в девичье тряпьё.

Нос неестественно кривой, но глаза .... Их нельзя было назвать красивыми, но они чем-то привлекали.

– Конечно, это не Матильда. Я бы свою любимицу не отдал. Бери что есть. –сказал Уолтон и обратился к девушке: – У тебя есть тёплая одежда?

Оливия засмеялась, обнажив свои зубы: парочка зияющих чёрных дыр вместо зубов отнюдь не придавали ей красоты:

– У меня её и не было никогда.

– Ну ты сам понял. – обратился Уолтон к Генриху. – Плату ты мне уже отдал. Забирай девку.

В глазах проститутки читался испуг.

– Не бойся, ты мне просто укажешь дорогу до своей деревни, а там я тебя отпущу, а сам отправлюсь дальше в восточную провинцию. – обратился Генрих к проститутке, заметив её внезапно исчезнувшую улыбку.

Страх сменился недоверием.

«Она всего лишь чуть старше Матильды. Кто же так над ней издевался?» – подумал Генрих.

– Идём, нам надо добыть тебе тёплой одежды. И обуви. Нам предстоит долгая дорога. – вслух произнёс он.

– Ты на неё спустишь всё своё жалование. – предостерёг его Уолтон. – Это не Матильда, тут нечего тратиться. Она выживет в любом случае.

Оливия стояла и растерянно мотала головой, глядя то на владельца борделя, то на старика. Генрих ушёл, попрощавшись.

– Ну что ты стоишь? Вот твой новый хозяин. Пошла вон отсюда! – прокричал Уолтон и девка, как будто проснувшаяся ото сна, побежала за Генрихом.

Они направились к рынку.

Рынок представлял собой скопище палаток из которых зазывали зайти к ним и купить их товар. Мулы, специи, ткани, металлы, горшки – всё воняло каким-то одним диким запахом. Толпы людей, кричащих, убегающих, жмущихся к тебе с намерением украсть незаметно твой мешочек с небольшим добром. Где-то среди палаток просит милостыню бродяга, но мальчишки в рваной одежде плюются в бедолагу, пока не видят их родители, а были ли вообще эти родители у них? Рядом спит другой бродяга: или уже мёртвый, или мертвецки пьяный.

– Надо быть начеку. Держись за меня и следи, чтоб никто не пытался дотянуться до моего пояса. – приказал старик Оливии. – Будет трудно найти одежду, все шьют самостоятельно. Тут только ткани продают. Если и найдём, то у заморского купца, а на это мне не хватит монет.

Оливия смотрела на Генриха удивлёнными глазами, будто увидела небывалое чудо.

– Ты чего так смотришь? – раздражённо спросил Генрих. «Правильно Уолтон говорил, дура – дурой».

– Почему?

–Что почему? О, ты умеешь говорить! Я уж думал, молчит, значит не умеет говорить. – язвительно сказал Генрих.

– Почему вы ко мне так добры? – спросила Оливия.

– Что? Я…а…ты просто оказываешь мне услугу. А чтобы ты её выполнила хорошо и не умерла по дороге, нам нужно купить тебе одежду и обувь. – смутился Генрих: «Лучше бы она молчала.»

Чудом они наткнулись на палатку с дешёвой одеждой. Купив Оливии новую юбку из шерсти, и такую же рубашку, он приказал ей держать свои новые вещи как можно сильнее, чтоб не вырвали из рук местные рыночные воры. К сожалению, из дешёвой обуви были только остроносые туфли на верёвках, которые совершенно не годились для долгой дороги. Пришлось купить такие же мужские сапоги, что и у Генриха, а они ему достались на службе и стоили целое состояние. Выбора особо не было. Потому Оливии достались хоть и дорогие, но бесформенные сапоги, которые были ей велики. Выглядела она нелепо, но ничто не смущало девушку. Она выглядела самым счастливым человеком в королевстве.

Так Генрих обнаружил, что денег у него практически не осталось: «Поверить только! Я на эти деньги мог купить себе мула или корову и жить счастливо в восточной провинции, но я потратил все деньги на проститутку.»

– У нас осталось совсем мало денег на еду и питьё, так что пить будем воду из рек, а еду будем есть только по крайне нужде. Просить будем, не знаю. – сокрушённо сказал Генрих.

– Не бойся, мы что-нибудь придумаем. – улыбнулась Оливия, в глазах которой читалась благодарность и покорность. Всю дорогу она смотрела на Генриха не переставая улыбаться. Старику на мгновение показалось, что девушка тронута умом, потому сама согласилась прийти к Уолтону на работу.

– У меня есть хлеб и немного сыра. Небывалое роскошь с королевской кухни. Это надо поберечь. Быстро захочется снова есть. А вот эти лепёшки очень даже бы и пригодились, но они слишком дороги для нас, – Генрих указал на женщину, торгующую теми самыми лепёшками. – потому попытаемся пройтись по домам и пособирать чего-нибудь съестного у добрых людей.

– Только для начала давай я переоденусь. – предложила Оливия.

– Тогда выйдем к лесу, чтоб тебя никто не видел. Не будешь же ты при всех тут переодеваться. –