Женщины в Средние века - Фрэнсис Гис

Адельгейда была провозглашена вице-королевой Италии. Когда же Оттон II скончался, она добилась, чтобы корону унаследовал ее трехлетний внук Оттон III, и в течение восьми лет успешно правила страной как регентша в тандеме с его матерью, императрицей Феофано. В 991 году Феофано умерла, после чего власть полностью перешла к Адельгейде, и она оставалась вершительницей судеб империи еще три года – пока Оттон не достиг совершеннолетия. Тогда она оставила двор, посвятив себя церковной работе и благотворительности, и впоследствии была канонизирована.

В некоторых случаях женщины раннего Средневековья проявляли себя даже как военачальницы. Немалую славу на этом поприще снискала дочь Альфреда Великого Этельфледа – правительница англосаксонской Мерсии, которая сумела дать отпор викингам, укрепила рубежи своего королевства и восстановила римские оборонительные сооружения. Некоторые выстроенные по приказу Этельфледы форты, например Уорик и Стаффорд, превратились в важные административные и торговые центры. К концу жизни – а умерла она в 918 году – под ее контролем находилась основная часть Восточной Англии вплоть до реки Уэлланд на севере (почти до северной границы Норфолка). Во многом благодаря умелым действиям Этельфледы ее брат Эдуард Старший стал самым могущественным правителем на Британских островах.

В военно-политической истории средневековой Италии одной из самых ярких героинь явилась маркграфиня тосканская Матильда, известная как «Великая графиня» (la Gran Contessa). Наследница обширных владений, простиравшихся от северных склонов Апеннин до предгорий Альп, она была энергичной союзницей римских пап в их борьбе с императорами на рубеже XI–XII столетий и нередко сама облачалась в доспехи и вела за собой войска. Название ее замка Каносса, куда император Генрих IV в 1077 году пришел просить прощения у папы Григория VII, стало нарицательным как синоним униженного покаяния.

Настоящей воительницей была лангобардская принцесса Сишельгаита – женщина волевая, рослая и крепкая. Выйдя замуж за известного политического авантюриста, норманнского завоевателя Роберта Гвискара, эта неистовая валькирия сопровождала его в большинстве походов и, как сообщает византийская писательница-историк Анна Комнина, «в доспехах представляла собой устрашающее зрелище»40. В критический момент битвы при Диррахии (1081), когда византийцы захватили инициативу, Сишельгаита сумела остановить бегство норманнских воинов. Вот что рассказывает та же Анна: «В этот момент… бегущих увидела Гаита, жена Роберта, сопутствовавшая ему в военном походе, – вторая Паллада, хотя и не Афина. Она сурово взглянула на них и оглушительным голосом, на своем языке произнесла что-то вроде гомеровских слов: „Будьте мужами, друзья, и возвысьтесь доблестным духом“. Видя, что они продолжают бежать, Гаита с длинным копьем в руке во весь опор устремилась на беглецов. Увидев это, они пришли в себя и вернулись в бой»41. Роберт скончался в 1085 году. Сишельгаита до последнего часа оставалась рядом с мужем. После его смерти она прожила еще пять лет, продолжая активно участвовать в политической борьбе.

В Византии – восточной части Римской империи, продолжавшей существовать еще почти тысячу лет после того, как рухнула западная, – обычаи в отношении женщин имели свою специфику. Императрицы традиционно пользовались широкими правами и полномочиями. Хотя им и полагалось жить в гинекее в окружении ближних придворных, изоляция в данном случае служила скорее целям безопасности, чем дискриминации. На женской половине дворца императрица обладала всей полнотой власти, могла свободно отлучаться по делам и даже не пускать в личные покои мужа. Красноречивый штрих: когда в 548 году после смерти своей супруги Феодоры Юстиниан I вошел в гинекей, то обнаружил в ее тайной келье патриарха-еретика Анфима. Как выяснилось, императрица приютила его после низложения и благополучно укрывала в течение двенадцати лет.

Для выбора будущей императрицы существовал особый ритуал – смотр невест, своего рода «конкурс красоты», в котором участвовали родовитые претендентки со всех провинций. Ничто, впрочем, не мешало императору найти суженую и менее мудреным способом: просто влюбиться, причем не обязательно в женщину благородной крови. Та же Феодора не могла похвастать знатным происхождением: в юности она была актрисой, а если верить ее современнику историку Прокопию, то еще и гетерой. Случалось, что в игру вступали политические или идеологические соображения. Например, императрица Ирина сама выбрала жену для своего сына Константина VI (правил в 780–797 годах). Для предварительного отбора кандидаток по стране были разосланы особые чиновники, которые оценивали девиц по таким параметрам, как рост, длина стопы и внешние данные. Но в итоге решающим фактором оказалась не красота, а принадлежность к «хорошей семье»42.

Сестра, дочь или мать императора могли короноваться наряду с его женой и брать на себя часть церемониальных функций. Нередко императрица назначалась регентшей и правила страной от имени малолетнего или, наоборот, престарелого – а то и выжившего из ума – императора. Супруга императора являлась его соправительницей (та же Феодора регулярно присутствовала на заседаниях Государственного совета наравне с Юстинианом). Она сопровождала мужа в военных кампаниях, была активной участницей придворных заговоров и интриг, свободно вмешивалась в церковные дела и богословские споры. Некоторые императрицы царствовали полноправно. Например, вышеупомянутая Ирина в 797 году свергла своего сына Константина VI и приказала выколоть ему глаза, а сама сделалась единодержавной властительницей и в этом статусе находилась во главе Византии в течение пяти лет. Можно еще вспомнить дочерей и преемниц Константина VIII – Зою, управлявшую империей с 1028 по 1050 год совместно с тремя своими сменными мужьями, и Феодору, которая была пострижена в монахини, но затем вернулась к политической жизни и после смерти сестры примерно два года занимала престол единолично. Или, скажем, византийская принцесса Анна Комнина, дочь императора Алексея I Комнина, царствовавшего в 1081–1118 годах: править она никогда не правила, но зато проявила себя как крупный хронист и одна из немногих женщин-историков, творивших до Нового времени.

Основная часть доступных нам сведений о женщинах раннего Средневековья касается представительниц привилегированных слоев. Однако начинают появляться работы, освещающие и роль женщин из других социальных классов. Весьма интересно, например, исследование историка-медиевиста Дэвида Херлихи, основанное на большом корпусе архивных материалов – актов купли-продажи, обмена, аренды за 700–1200 годы. Оказывается, в целом ряде случаев участники сделок именуются в документах не отчеством («Петр, Сильвестров сын»), а «матчеством» («Петр, Матильдин сын»). Распространенность матронимов зависит от конкретного региона и исторического периода, но они составляют довольно заметный, пусть и не слишком большой, процент. Некоторые женщины, очевидно, пользовались в своей среде такой известностью и влиянием, что их детей обозначали по имени матери, а не отца. Так случалось в силу разных причин: например, если мать происходила из почтенной или состоятельной семьи, обладала выдающимися личными качествами или распоряжалась семейным имуществом. Вторая часть исследования посвящена вопросам землевладения.