Чёрный Скорпион - Юрий Кургузов

— Ждут, — буркнула странная девушка и прикрикнула на пса: — Фу, Жак! Нельзя! Свои! — А я от всей души пожелал, чтобы этот Жак послушался ее в полном объеме.

Жак послушался, хотя и не отрывал от меня настороженного взгляда, а девушка щелкнула замком и на полметра приоткрыла калитку.

— Входите.

Я вошел, и замок снова щелкнул за моей спиной.

— Здравствуйте, — в пояс поклонился я. — Или у вас и здороваться не принято?

— Когда как, — проворчала девушка. — Здравствуйте. — И, повернувшись, пошла к крыльцу. Мы с собакой — за ней, оба не слишком доверчиво косясь друг на друга.

— Скажите, — попытался я наладить более дружественный контакт с суровой обитательницей "замка", — а это что за цветы? Во-он на той куртине.

— Поинтересуйтесь у хозяйки, — бросила через плечо девушка, и я удивился:

— Как, разве вы не хозяйка?! Слушайте, но я-то решил… — И, чёрт, ляпнул: — А кто вы? Служанка?.. — И тут же прикусил язык, но было уже поздно.

— Я не служанка! — прошипела она таким тоном, что, ей-ей, Жак и то гавкал добрее. — Я не служанка, — повторила она. — Я здесь просто помогаю, понятно?

— Конечно, понятно, — кротко кивнул я, кляня в душе собственную бестактность. Но тут дорожка кончилась, мы поднялись на крыльцо и, оставив "американца" с французским погонялом за дверью, вошли в дом.

Прихожая, коридор туда, коридор сюда, лестница на второй этаж, мимо которой мы прошли, закрытые двери по обе стороны — и что-то типа гостиной с роскошным диваном, креслами, огромным торшером и журнальным столиком а-ля рококо.

— Присядьте, — сказала "не служанка".

— Благодарствуйте… — снова отбил поклон я.

И присел. С минуту глазел по сторонам и вдруг… И вдруг увидел на стене, прямо над своей головой, гитару. Старую гитару Сергея, ленинградскую двенадцатиструнку, которую мать когда-то привезла ему из города на Неве на радостях, что сынок перешел в следующий класс без двоек. Ну, для всех нас это был просто финиш! — мы-то бренчали на допотопных вишневых семиструнках, с которых либо снимали самую толстую струну, либо вместо нее натягивали еще и дополнительную самую тонкую, отчего гитара играла звонче. Настраивали, естественно, "на шесть", как "битлы". Для нас вся эта битломания тогда только-только начиналась…

Я не выдержал, вскочил, осторожно снял со стены чуть потемневшую от времени, с облупившимся и потрескавшимся лаком гитару и тихо-тихо, точно боясь быть застигнутым на месте преступления, тронул струны и шепотом прогнусил: "She loves you yeh, yeh, yeh…"1

И тогда…

— Если вам только не будет это тяжело, — раздался сзади холодный женский голос, — повесьте, пожалуйста, гитару на место…

Глава шестая

— Если вам только не будет это тяжело, повесьте, пожалуйста, гитару на место, — сказала она.

Это не было тяжело, и я повесил.

И сказал:

— Здравствуйте.

Она кивнула. Далеко не так радушно, как я мог бы рассчитывать, но кто знает, какие у них здесь проблемы? Вдруг что-то сугубо семейное, а тут заявился я — ею не званный и не прошенный… Да, вполне вероятно, что лично она от моего прибытия не в восторге, думал я, разглядывая хозяйку "замка" внешне рассеянным и равнодушным, но внутренне — очень пристальным взглядом.

А посмотреть, признаться, было на что. Высокая, не ниже ста семидесяти восьми, но совсем не худая. И совсем не полная — всё в самый раз. Я имею в виду основные параметры фигуры: объем груди, талии и бедер. И ноги — ну просто отпад!

Следом я переключился на лицо. Господи, и здесь придраться не к чему. Высокий бледно-матовый лоб в обрамлении копны густых золотистых волос, которые валились ей на плечи и спадали еще ниже как водопад (простите за избитое сравнение). Точеный нос, чуть припухлые, чувственные губы — и глаза, огромные и темные, темно-карие… Одета женщина была в откровенно обтягивающее ее незаурядные формы короткое черное платье.

Про себя я присвистнул — вот так птица досталась Серёге, — и быть может, первый раз в жизни ("змок" — туфта) почти по-настоящему ему позавидовал.

Призвав на помощь все свои познания в тонкой сфере светских манер и этикета, я грациозно поклонился и представился.

Она же опять только кивнула. Ну что ж, мне-то, в конце концов, какое дело, — я же приехал не к ней. Хотя — жаль. Честное слово, жаль.

Женщина указала на диван, и я сел, элегантно швырнув ногу на ногу. Она опустилась в кресло напротив, чем ввиду откровенности фасона своего платья поставила меня в затруднительное положение: мне стоило немалого труда удерживать свой алчущий эстетики взор на верхней половине ее тела, потому что, хотя и верхняя была в полном порядке, нижняя, извините за вольность, казалась все же привлекательнее.

Но с этой проблемой я более-менее справился и вот сидел теперь и думал: а где же сам Серёга? Одному мне долго не продержаться. А она… Знаете, если бы я не слышал уже нескольких произнесенных ею слов, то вполне мог бы подумать, что эта мадам — глухонемая.

Ну и ладно, слегка пожал плечами я. Когда соизволит, поболтаем, а пока…

Я демонстративно отвернулся и принялся рассматривать обстановку и вертеть головой по сторонам, якобы заинтересованный интерьером и дизайном помещения, в которое меня волею судеб занесло. Не знаю, что и сказать, — я не специалист, — но одно могу утверждать наверняка: не Серёга был вдохновителем и организатором всего этого дела. Ему, как и мне, всегда было до лампочки, в каких условиях существовать, хотя снова повторюсь: времена меняются и так далее. Я вот тоже живу сейчас отнюдь не в хлеву. Но могу и в хлеву. Короче, и дом Сергея и женщина Сергея произвели на меня чрезвычайно сильное впечатление. Но я почему-то подумал вдруг, что это свидетельствует и еще кое о чем: он и впрямь изменился и, боюсь, здорово изменился. И я загрустил.

А эта женщина неожиданно вторично доказала, что не совсем еще разучилась общаться посредством речи. Но вот голос у нее был… Нет, не то чтобы неприятный, однако какой-то не слишком приветливый. И, похоже, это был здешний стиль.

— Вика! — громко позвала она, когда мне уже совсем надоело вертеть башкой.

Секунд через десять в комнату вошла девушка в джинсах и футболке. Гм, если в одиночку эта Вика вроде бы и ничего, то рядом со своей работодательницей ей, конечно, ловить было нечего, — как шлюпке против флагманской каравеллы.

Вика спросила:

— Вы что-то хотели?

Каравелла посмотрела на меня:

— Чай, кофе или… чего-нибудь покрепче?

Я замотал головой:

— Только не "покрепче". А остальное — на ваше усмотрение.

— Тогда кофе. — Это девушке.

И Вика вышла, а через пять минут принесла кофе и ушла опять, прикрыв за собой дверь.

Чтобы хоть чем-то заняться, я переключился на кофе, а эта оригинальная леди, вытянувшись в громадном кресле как пантера, все продолжала гипнотизировать меня своими, надо, конечно, отдать должное, весьма заманчивыми и интригующими глазами. Кроме: "Чай, кофе или чего-нибудь покрепче?", она пока не произнесла ни слова, адресованного мне лично, и я сидел тут как какой-нибудь ее новый американский терьер. Или — московская сторожевая. Или — русская гончая.

Слушайте, я ведь тоже не вчера родился. Все, что творится кругом, вижу и понимаю, а в чем-то порой, увы, даже принимаю участие — не всегда с восторгом, но жизнь есть жизнь. Я вижу и понимаю (или думаю, что понимаю) и насчет наших так называемых "новых" людей. Что-то мне в них нравится, хотя бы та же хватка и работоспособность, что-то — нет. Но больше всего мне не нравится, когда их бабы начинают корчить чёрт-те кого, не имея за душой ни хрена кроме смазливой морды и кошелька мужа или любовника. Похоже, как раз такая вот самовлюбленная пустышка и сидела сейчас передо мной и строила из себя герцогиню Виндзорскую на отдыхе в Монте-Карло.

И я начал медленно закипать.

А немного покипев, нарочно откашлялся, чтобы сбросить давление пара, и, как мог корректно, сказал:

— Слушайте, милая, я, конечно, все понимаю…

Ее глаза недобро сузились:

— Я вам не "милая", и что это вы понимаете?

— Ничего! — отрезал я. — Вы, видимо, жена Сергея, но тем не менее…

И благоразумно умолк, чтобы не скатиться на откровенную грубость, потому что нагрубить ей мне сейчас очень хотелось. Но я взял себя в руки.

А она… Она еще какое-то время совершенно непроницаемым взглядом смотрела на меня, а потом почему-то хрипло, с явным напряжением произнесла:

— Да, я жена… Точнее, бывшая жена Сергея…

Я удивился:

— Что значит — бывшая?! Вы выставили его? А может, простите, он вас бросил?

Женщина медленно покачала головой:

— Нет, он не бросил. Он… он умер.

— Что?!

Вот тут-то меня подбросило чуть не до потолка, и как только диван выдержал, когда мои почти сто кило вернулись обратно. А потом я вскочил. А потом снова сел, потому что ноги опять, как несколько дней назад, перестали слушаться. Правда, теперь по другой причине.