Приключения бездомных улиток. История о российских политических беженцах на Украине и их американской мечте от первого лица - Татьяна Тесленко

В общем, я не знаю историю, не знаю кто такой Бандера, но пока ничего жуткого от «бандеровцев» мы не наблюдали. Наоборот, они самые солнечные, участливые люди, готовые последнюю рубашку отдать».

Кстати, еще про байки российского ТВ. У нас в России ходили все слухи, что на Украине русских притесняют. Русский язык якобы запрещают везде. Так вот, в Киеве почти все говорят по-русски, а если уж не говорят, то уж точно понимают. Так что сейчас, в тот момент, когда я пишу эту книгу, через год после того, как мы приехали на Украину, я совершенно не говорю по-украински, мне ни разу не пришлось ни с кем заговорить по-украински, хоть и понимаю я украинский уже неплохо. Обычно мы с украинцами общались свободно на русском языке, или, в крайнем случае, если человек по-русски не говорил, то говорили мы каждый на своем языке, и понимали друг друга прекрасно. Вообще, я уже не раз убеждалась, что мы один народ. И как бы разные «патриоты», что с той, что с другой стороны не кричали, что мы отдельно, да мы лучше, да мы круче, а мы все равно братья и сестры. Жаль, что так легко манипулировать гео-сентиментами людей. Очень многие попадаются на эту удочку. Из-за этого началась, наверное, одна из самых ужасных по своей абсурдности война. Простым людям с обеих сторон от нее никаких плюсов, кроме чувства собственной важности, зато куча проблем.

Глава 9. Почти Европа

26 апреля 2014 года. Андрей:

«Сегодня утром приехали в Ужгород (Закарпатье). Тут нас поселили в семейном детском доме, выделили отдельную комнату. Кроме нас, тут проживает ещё одна семья – беженцы из Крыма.

Лесана тут нарасхват: девочки чуть ли не из рук друг у друга её вырывают. Она довольная.

Сейчас Татьяна беседует с родителями по скайпу. Тёща рассказывает про страшных бандеровцев и говорит жене, что надо было искать себе нормального мужика.

Такие дела».

На вокзале в Ужгороде нас встретил пастор методистской церкви Иосиф. Почему у их церкви такое странное название, я не знаю, но вообще это обычные христиане, типа наших баптистов или иеговистов. Интересный такой дядя харизматичный. Большой такой, накачанный как шкаф, шея толще головы, коротко стриженый. Ему бы бордовый пиджак да цепь на шею и такой бандюган бы получился классный, просто рафинированный. А еще он в прошлом милиционер. В общем оригинальный такой пастор, очень колоритный. Но дядя хороший, веселый, хоть и вид у него грозный.

По пути к его приюту мы разговорились. Он рассказал, что у него тоже дочурка Лесаниного возраста. Вообще у него трое своих детей и еще пятеро приемных, и все девочки. Бедный мужик! Это, наверное, просто кошмар, когда у тебя на шее аж восемь девок, а еще и жена. Жена и родные дети правда живут отдельно в квартире, а приемные от 8 до 19 лет живут в трехэтажном частном доме, а Иосиф разрывается между двух огней. Вообще, как я поняла, Татьяна, жена Иосифа, тоже принимала активное участие в жизни приюта до появления младшенькой Кирюши, тогда ей видимо и пришлось обособиться.

Мы приехали совсем ранним утром, но нас ждал на столе горячий завтрак. Девочки встали, чтобы позаботиться о нас и потом снова легли спать. Познакомились мы со всеми, когда девочки проснулись. На то, чтобы всех запомнить по именам, у меня ушло около недели. Я даже всех записала в блокнотик и при случае заглядывала туда, чтобы вспомнить как кого зовут. Родные дети Иосифа: Марица, Даша и Кира, а приемные Герда, Диана, Анжела, Бронислава и Виола. Для меня привычное имя из этого списка было только одно – Даша. Да у жены Иосифа еще имя не сложное, ее зовут, как и меня, Татьяна.

Девочкам очень понравилась Лесана, они все время выпрашивали ее у меня поводиться. Я правда переживала всегда очень. Не всегда я могла находиться рядом, когда они с ней играли, то еду готовила, то уборкой занималась. А девочки-то хоть и взросленькие уже, но иногда были не слишком осторожны с ней. То на верхний этаж двухъярусной кровати усадят, то вообще на полку в шкафу, то иголку она у них в комнате на полу нашла, то бутылку с белизной в ванной схватила. Но я им, конечно, очень благодарна. У меня как раз был самый токсикоз, я очень плохо себя чувствовала, меня тошнило, все время хотелось спать, было тяжело одной справляться. Правда, со временем Андрей все больше стал включаться в процесс заботы о Лесане и вскоре почти полностью взял на себя ее «техобслуживание». А я в основном занималась готовками, уборками, старалась побольше отдыхать, когда мы не носились по городу с очередными документами.

По прибытии в Ужгород мы подали заявление на регистрацию в «Нике», это тоже партнер ООН, который оказывает беженцам юридическую помощь, там нам помогли правильно заполнить анкеты для миграционной службы на получение статуса беженцев. Для этого нам пришлось поехать в Мукачево, это городок неподалеку от Ужгорода. А в самом Ужгороде мы подали заявление в миграционную службу на получение статуса беженцев. Этот статус дает те же права, что и у граждан Украины, с возможностью проживания в течении пяти лет, официального трудоустройства, получения пособия на детей и всех других прав, которыми пользуются украинцы, кроме права голосовать. В миграционной нас отправили проходить медосмотр, в том числе флюорографию, сдавать общий анализ крови и из вены на ВИЧ. Еще мы обратились за налоговыми номерами, у нас, в России, это называется ИНН, а здесь – идентификационный код. Он нужен был для устройства на работу. Потом мы ходили несколько раз в миграционную по разным вопросам. С нами провели интервью, записали все факты политического преследования, которым мы подвергались. Нами занималась замечательный специалист Виктория. Если бы все такие чуткие люди в миграционной службе Украины работали, то у беженцев вообще бы проблем не было. Нам рассказали, что в Мукачево есть общежитие. Чтобы туда попасть, нужно было написать заявление, потом дождаться разрешения из Киева, чтобы туда заселиться, и только после этого можно узнать какие там условия. А еще нам сказали, что в Мукачево с работой плохо, а мы надеялись, что в Ужгороде Андрей сможет трудоустроиться. Еще и в интернете мы прочитали, что в том общежитии творится кошмар. Там держат людей, которых задержали на границе, не выпускают, еды и питьевой воды не хватает, они дерутся за еду. Не знаю, насколько это соответствует действительности, может и сплетни какие-то бредовые, но мы решили остаться у Иосифа. Иосиф даже сделал нам временную регистрацию по месту жительства у себя в приюте на полгода.

С этими всеми бумажными вопросами нам приходилось очень много ходить, целыми днями мы ходили пешком по всему городу. Нам подарили старенькую коляску-трость, в ней мы катали Лесану. С транспортом в Ужгороде дела обстояли просто ужасно. Его приходилось ждать и полчаса и час, бывало под дождем, дожди в Ужгороде шли часто и очень сильные, ливневые. А ездили эти автобусы по каким-то заковыристым маршрутам, что часто ехать получалось дольше, чем идти. В жару окна в автобусах не открывались и внутри люди просто варились заживо. Я едва в обморок не упала там пару раз. Лесана орала, ей тоже было не сладко. Кому же такое понравится? Вот и ходили мы везде пешком, не представляю, сколько километров мы намотали. У меня даже вены на ногах повздувались, левая нога ниже колена была сплошь синяя. А еще мы, сразу как приехали, все заболели чем-то вроде гриппа. Лесана тяжело его перенесла, у нее было столько соплей, что мы не успевали ей их отсасывать аспиратором. Сморкаться она еще не умела тогда. Плакала целыми ночами. Это было ужасно. Ухо мое, которое мне продуло еще в Новосибирске, болело и не слышало еще около месяца или даже больше, после того как мы приехали. Когда я вставала на учет по беременности в местную поликлинику, меня отправили на медосмотр, там был и лор, он выписал мне капли в ухо, которые сам же и наболтал при мне и отдал пузырек. Правда, Лесана умудрилась разлить полбутылька, но оставшейся половины мне хватило, чтобы вылечить мое ухо.

В той же поликлинике забавный случай был. В первый раз, когда я только пришла вставать на учет я встретила единственного человека (ну или одного из очень немногих, с кем нам довелось общаться на Украине), который по русски не говорил совсем, и это был мой врач гинеколог. Тогда я по украински еще ничего не понимала и мы с ней общались «как пьяный с нерусским», она мне: «Є питання?», а я думаю: «Чего это она меня про питание спрашивает?» «Да есть», – отвечаю, она на меня смотрит вопросительно, а я стою как дура и понять не могу чего от меня требуется. «Можно идти?» – спрашиваю, она возвела глаза к небу, «Да», – отвечает. Оказалось, что «Є питання?» переводится как «Есть вопросы?» Какие там вопросы?! Я вообще почти ничего не поняла чего она мне говорила. Ну мне выдали бумажки с направлениями на медосмотр. Я вышла и у других беремяшек в коридоре спросила: «Куда мне с этим?» Одна мне с каким-то европейским акцентом, но на русском, рассказала, какая бумажка к какому доктору. Все украинцы, кому рассказывала про это «питанье», хохочут. А мне не смешно было. Ну, хорошо, что это был единственный случай, когда у меня возникли проблемы в общении с украинцами.